Битва "золотых шпор" (часть первая)
04-07-2014 14:34
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Французский король Филипп IV Красивый в начале XIV столетия сумел захватить графство Фландрское. Отныне Фландрия составляла лишь одну из королевских провинций, она была включена в земли французской короны. Однако, Филипп, заняв Фландрию, не сумел удержать ее за собой. Его политика натолкнулась на серьезную оппозицию – прежде всего, сопротивление городов.
Неизбежный ход событий, приведших к всеобщему недовольству и мятежу, ускорила неумелая политика наместника, которого Филипп поставил во главе Фландрии, Жака де Шатийона. По словам А. Пиренна, "во Фландрии, где бюргерство было всем, он желал управлять при помощи феодалов". В результате – "озлобление народной партии дошло до последних пределов. Она увидела, что результатом французского завоевания было лишь усиление в городах господства патрициев, а в сельских местностях – господства рыцарей". Попытки вечно нуждающегося в деньгах короля собрать дополнительные налоги с городских общин лишь обострили конфликт, т.к. патрициат перенес всю тяжесть поборов на ремесленников. Восстание было неизбежным.
Весной 1302 г. в Брюгге вспыхнул мятеж, которым руководил Питер де Конинк. Однако, 17 мая к городу подступили Шатийон и королевский советник Пьер Флот, в сопровождении большого отряда (около 800). Напуганные горожане сдались, и французы вошли в Брюгге. Однако ночью в город вернулись бежавшие было руководители мятежа, к ним с радостью присоединились недовольные, и на рассвете 18 мая отряд Шатийона был вырезан мятежниками, погибло более 300 французов. Это событие получило у современников прозвание "Брюггской пятницы" (или "Доброй пятницы"), а в историю вошло как "Брюггская заутреня". Вопреки свидетельствам "Гентских анналов" (написанных в этой части сочувствующим мятежу автором), очевидно, что резня была подготовлена заранее и что Шатийон попал в западню. Однако, ему, как и Флоту, удалось спастись, первому в замок Куртрэ, второму – в Лилль. Это событие послужило началом затяжной и дорогостоящей войны против французского господства во Фландрии.
Отныне пути назад жителям Брюгге не было. Поэтому они собрали ополчение и обратились к другим фламандским городам с просьбой о помощи. Ответили им все, кроме Гента, оставшегося верным королю. Собравшуюся армию возглавили Гийом де Жюлье (Вильгельм Юлихский; ок.1277-1304) и его дядя Ги Намюрский, внук и младший сын Ги де Дампьера (ум.1305), графа Фландрского, находившегося в заключении во Франции. Оденард был захвачен ими, и 26 июня мятежники подошли к замку Куртрэ, который все еще удерживал французский гарнизон.
Филипп Красивый, намеренный отомстить за "Брюггскую заутреню", выслал во Фландрию большую армию, состоявшую в основном из конного феодального ополчения. Ее возглавил Робер II Добрый (1250-1302), граф д’Артуа, внук Людовика VIII, родственник королей Англии и Франции.
8 июля французская армия подошла под Куртрэ. Три дня она стояла там, планируя наступление. Фламандцы поджидали их на своей позиции. Между войсками случались стычки, однако, так и не переросшие в полномасштабное сражение. Эти бои могли иметь место в районе уничтоженного моста через "реку", протекавшую перед замком. Французские источники, первое продолжение "Хроники" Гийома де Нанжи и "Большие французские хроники", заявляют, что французы пытались восстановить этот мост, разрушенный ранее фламандцами. Однако, им ничего не удалось, т.к. фламандцы "всегда нападали на французов и всячески препятствовали работе". Фламандские источники не сообщают об этом событии. Но если так оно и было на самом деле и если считать "рекой" Лис, возможно, это указывает на то, что французская армия пыталась окружить фламандцев и напасть с тыла.
Согласно "Гентским анналам", Артуа позволил своим войскам грабить окрестности Куртрэ, при этом французы (как же без этого!), конечно, не щадили ни женщин, ни детей, ни больных, обезглавили и изуродовали статуи святых в церквях, чтобы "показать свою жестокость и устрашить фламандцев". Но, естественно, доблестные фламандцы не были испуганы подобными деяниями, которые лишь "возбудили их и вызвали у них еще большее возмущение, гнев и боевую отвагу".
Чем действительно был занят Артуа, так это разведкой фламандских приготовлений к будущему сражению. В частности, как показывают его счета, он купил у некого Пьера л’Оррибля (вероятно, псевдоним – буквально, "Пьер Ужасный") за 13 ливров 10 су 10 денье (в парижской монете) план фламандских рвов. Сама по себе крайне любопытная деталь, доказывающая, что люди средневековья относились к войне крайне серьезно и тщательно.
Все ожидали битвы, которая была неизбежной. И битва произошла под стенами Куртрэ 11 июля 1302 г.
Силы сторон
Фламандская армия была довольно большой, многие города и деревни отправили в нее свои контингенты. Лодевийк (Людовик) ван Вельтем ("Историческое зерцало", около 1316 г.) полагает, что там было 13000 человек, а "Гентские анналы" предлагают даже цифру 60000! По оценкам Й.Ф. Вербрюггена ("Битва золотых шпор", 1952), там было от 7378 до 11000 фламандцев. В своей другой работе, вышедшей два года спустя (это была его знаменитая монография The Art of Warfare in Western Europe during the Middle Ages), он приводит более округленные результаты подсчетов – 8000-10500 пехотинцев.
Думают, что Брюгге выслал 3000 ополченцев, Вольный округ Брюгге и прибрежная Фландрия – 2500, Восточная Фландрия – 2500 (включая 700 гентцев Жана Борлута, которые, невзирая на запрещение старшин, присоединились к армии мятежников), Ипр – около 500. Всего, с дворянами и резервом (если оценить его в 500), до 9000 воинов.
Несколько источников подтверждают, что армия фламандцев состояла по большей части (если не полностью) из пехоты простолюдинов, поскольку дворяне и патриции, выставлявшие конницу, остались лояльными к Франции.
Пехотинцы стояли фалангой в плотном строю. Первая шеренга состояла из воинов с пиками (воткнувших тупые концы оружия в землю и устремившие наконечники в сторону противника), вторая была вооружена годендагами (дубина с насаженным вверху острием), третья – опять из пикинеров и т.д. На "сундуке из Куртрэ" (посвящен событиям 1302 г.) – кольчужные капюшоны с начерепниками, щиты-баклеры с умбонами, арбалеты, пики, мечи, фальшьоны, годендаги, стеганые гамбезоны, иногда поверх них кольчуги, бронированные перчатки.
Лодевийк ван Вельтем и "Гентские анналы" упоминают и арбалетчиков (и, видимо, лучников) при Куртрэ – согласно подсчетам Вербрюггена, их было менее 500 человек. В английском переводе Вербрюггена речь идет о примерно 500 слугах при войске – возможно, это и есть арбалетчики.
Число рыцарей и оруженосцев у фламандцев неизвестно. По мнению Вербрюггена, их было несколько сотен (до 500), но Пиренн пишет о примерно 30 (включая голландца Жана де Ренессе и нескольких дворян из Брабанта, Лимбурга и прирейнской Голландии). Т.Севан насчитывает во фламандской армии 56 рыцарей, из которых только 28 наверное участвовали в битве. Все они спешились и сражались в рядах пехотинцев.
Среди фламандских командиров, к счастью для них, были одни дворяне (Ги Намюрский, Гийом де Жюлье, Жан де Ренессе, Анри де Лонсин/Лонтцен, Госсин де Годенсховен/Госвин де Госвенховен, Дитрих де Хондешот/Тьерри де Хондшоте, Роберт де Левергем и Балдуин де Попперорде/Поппероде), хотя у немногих был военный опыт. Среди командиров был и Питер де Конинк. Общее руководство, возможно, осуществлял Жан де Ренессе.
Численность французской армии неизвестна, за исключением того, что она была большой – "много известных французских рыцарей и великое множество пехоты" (Большие французские хроники). "Хроника графов Фландрских" сравнивает фламандцев "с немногими людьми" и "множеством" (20000) французов. Ван Вельтем, напротив, дает цифру 7024. По подсчетам Вербрюггена, у Артуа было около 2500-3000 рыцарей и оруженосцев, 4000-5000 пехоты (скажем, 1000 арбалетчиков, 1000-2000 копейщиков и 2000 бидо). Т.е. силы были примерно равны, и, пожалуй, что фламандцы даже превосходили числом.
Но главная сила французов заключалась в их коннице, "цвет французского рыцарства" (и некоторое количество верных королю фламандцев и голландцев, Leliaarts, сторонников лилии) выступил в этот поход, и источники подчеркивают значительный процент рыцарей в составе этой армии. По большей части конные латники состояли на королевском содержании. В пехоте служили в основном арбалетчики-"генуэзцы" (в кольчужных капюшонах, бацинетах, стеганках, с мечом и колчаном на перевязи), хотя их набирали по всей Италии, и легковооруженные из Испании (Наварры и др.), "бидо", вооруженные парой дротиков, копьем и ножом у пояса (Гийар замечал, что "никакого другого оружия у них нет").
Боевые порядки. Фламандцы
Чтобы преградить путь к замку, фламандцы стали прямо перед ним, заняв угол между городом Куртрэ и рекой Лис. Вожди выстроили их фалангу. В тылу у них была Лис, перед левым флангом – ручей Гренинге, перед правым – ручей Гроте (Большой). Пехотинцы стояли на достаточном расстоянии от ручья, чтобы свести к минимуму потери от болтов генуэзских арбалетов. Но это пространство, как показали события, оказалось достаточным для того, чтобы французские рыцари смогли развернуть атаку, перейдя ручей.
На правом фланге стояли брюггцы с Гийомом де Жюлье. Центр, укрытый частью за Grote Beek, частью за Groeninge Beek, состоял из контингентов Вольного округа Брюгге и Восточной Фландрии. Левый фланг (Ги Намюрский) – контингенты Алоста, Оденарда и Куртрэ, а также гентцы. Ренессе ждал с резервом (500 или 1200 человек, по разным оценкам) за центром. Ипрцы следили за гарнизоном замка и охраняли тыл фламандского строя. Перед фронтом фаланги были рассеяны фламандские стрелки.
Кроме того, во время осады замка фламандцы рыли на соседних полях рвы, готовясь отразить атаку конницы противника (почему-то Вербрюгген ничего не говорит о них). Многие из них они объединили с Лисом, тем самым, наполнив их водой. Другие они замаскировали грязью и растительностью. Поздний источник ("Хроника Фландрии", около 1477 г.) утверждает, что стоявший на поле боя туман (в этой части нынешней Бельгии и впрямь летом часто случается густой туман) еще больше скрыл рвы.
Итак, их позицию защищала с тыла река Лис, с фронта – рвы и ручьи. Дополнительную оборону предоставили Нижний ров (Lage Vijver) на правом крыле, и монастырь Гренинге – на левом.
За исключением Жиля ле Мюизи (аббат Св. Мартина в Турнэ), который пишет, что фламандцы сначала не обнаружили особого боевого настроя, почти каждое описание битвы подчеркивает их высокое моральное состояние. Правда, похоже, что сей настрой проистекал из того простого факта, что бегство было невозможно, поражение значило полное уничтожение армии. Оставалось только победить или умереть.
Описания битвы при Куртрэ позволяют проиллюстрировать редкий случай – психологию средневековой битвы. Невероятно трудно устоять перед несущейся на тебя конницей в открытом поле, если ты пехотинец, это заложено в человеческой психологии. Вот как описывает в середине XIX в. полковник В. Зигман эффект производимый конной атакой: "Нравственное влияние, присущее кавалерии, которым она часто больше делает, нежели своими пиками и саблями... если сплоченная кавалерийская масса... отважно... летит на пехоту, то... неприятное чувство охватывает эту последнюю, так как каждый отдельный человек остается простым смертным; чувство это может перейти в панический страх, особенно если конница явится неожиданно...". По мнению военных того времени, "физически невозможно, чтобы пехотинец устоял против лошади, несущейся на него во весь опор". Даже хорошая пехота выдержит натиск конницы лишь если та "дурно управляема", имеет изнуренных лошадей или действует на вязкой или скользкой местности.
Собственно говоря, считается, что эффект рыцарской атаки был в первую очередь психологическим, ибо нельзя заставить лошадь атаковать другое животное, человека или укрепление. Но, летя во весь опор на врага, всегда надеялись, что он не выдержит грозного зрелища и побежит еще до столкновения.
По словам ван Вельтема, фламандцы нервничали, тревожились, "ужасно боялись предстоящего ужасного боя. Не было возможности к отступлению, и враги приближались. Каждый причастился на месте, и затем они сгрудились поближе друг к другу. Таким образом они были выстроены, как словно то была каменная стена, чтобы выдержать ужасное испытание".
Но они верили, что их дело правое, что Господь на их стороне и что Он приведет их к победе. Согласно поздней традиции (хроника Жана де Брюстема), они "радовались и волновались, ревя подобно львам" (забавное, должно быть, зрелище!).
Поднятию боевого духа способствовало и то, что рыцари спешились – с тем, чтобы сделать невозможным бегство и поддержать или поощрить мужество простых воинов. "Хроника графов Фландрских" пишет, что только предводители удержали воинов от бегства с поля боя при виде французов.
Ги Намюрский посвятил Питера де Конинка и двух его сыновей в рыцари, вместе с еще примерно 30 богатыми горожанами из Брюгге. Затем он и Гийом тоже отослали своих коней и заняли место в первом ряду, в обычных шлемах без забрал, держа пику или годендаг в руках. Перед битвой бывшие при войске францисканцы отслужили мессы и произнесли проповеди, воины причастились и помолились.
Если верить источникам, Жан де Ренессе (или кто-то другой) произнес перед войском речь. Сам факт, безусловно, выдуман, не говоря уже о том, что это физически невозможно. Ясно лишь, что непосредственно перед боем по рядам передали приказ поражать и людей, и лошадей в бою, никому не брать добычу, а тот, кто сделает это или сдастся врагу или побежит, будет убит на месте. Пленных было велено не брать – битве было суждено стать одним из самых беспощадных и кровопролитных сражений Средних веков. Боевым кличем установлен был "Лев Фландрии!".
Боевые порядки. Французы.
Примерно в 6:00 во французском лагере прозвучал призыв вооружаться и седлать коней. Конница выстроилась в 10 баталий (в каждой, возможно, по 6-21 "знамени", всего около 2500-3000 латников).
Утром, после разведки, для чего были отправлены двое маршалов, устроили военный совет, где многие высказались против атаки. Коннетабль Рауль де Клермон, сир де Нель, указал на опасность для рыцарей, если они будут сражаться на том берегу ручья. В случае отступления, ручьи станут ловушкой для конницы. Он советовал выманить фламандцев в поле. Жан де Бюрла, гран-мэтр арбалетчиков (т.е. начальник пехоты), предложил с помощью своей легкой пехоты нанести фламандцам настолько серьезный урон, что им придется отступить. Тогда рыцари смогут нанести решающий удар. Годфруа Брабантский (брат герцога Брабантского Жана I) думал, что лучше будет не атаковать, но применить обычный французский прием – измотать фламандцев, заставив их простоять весь день в строю, без еды и питья, на жаре, и на следующий день они уже не смогут сражаться.
Однако, возобладало мнение желающих немедля начать сражение с этими "бедными и безоружными крестьянами". Робер де Артуа проигнорировав все предостерегающие советы, сигналами труб выстроил войска в три линии (пехота, 8 баталий конницы и резерв из 2 баталий) и незадолго до полудня вступил в сражение.
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Неизбежный ход событий, приведших к всеобщему недовольству и мятежу, ускорила неумелая политика наместника, которого Филипп поставил во главе Фландрии, Жака де Шатийона. По словам А. Пиренна, "во Фландрии, где бюргерство было всем, он желал управлять при помощи феодалов". В результате – "озлобление народной партии дошло до последних пределов. Она увидела, что результатом французского завоевания было лишь усиление в городах господства патрициев, а в сельских местностях – господства рыцарей". Попытки вечно нуждающегося в деньгах короля собрать дополнительные налоги с городских общин лишь обострили конфликт, т.к. патрициат перенес всю тяжесть поборов на ремесленников. Восстание было неизбежным.
Весной 1302 г. в Брюгге вспыхнул мятеж, которым руководил Питер де Конинк. Однако, 17 мая к городу подступили Шатийон и королевский советник Пьер Флот, в сопровождении большого отряда (около 800). Напуганные горожане сдались, и французы вошли в Брюгге. Однако ночью в город вернулись бежавшие было руководители мятежа, к ним с радостью присоединились недовольные, и на рассвете 18 мая отряд Шатийона был вырезан мятежниками, погибло более 300 французов. Это событие получило у современников прозвание "Брюггской пятницы" (или "Доброй пятницы"), а в историю вошло как "Брюггская заутреня". Вопреки свидетельствам "Гентских анналов" (написанных в этой части сочувствующим мятежу автором), очевидно, что резня была подготовлена заранее и что Шатийон попал в западню. Однако, ему, как и Флоту, удалось спастись, первому в замок Куртрэ, второму – в Лилль. Это событие послужило началом затяжной и дорогостоящей войны против французского господства во Фландрии.
Отныне пути назад жителям Брюгге не было. Поэтому они собрали ополчение и обратились к другим фламандским городам с просьбой о помощи. Ответили им все, кроме Гента, оставшегося верным королю. Собравшуюся армию возглавили Гийом де Жюлье (Вильгельм Юлихский; ок.1277-1304) и его дядя Ги Намюрский, внук и младший сын Ги де Дампьера (ум.1305), графа Фландрского, находившегося в заключении во Франции. Оденард был захвачен ими, и 26 июня мятежники подошли к замку Куртрэ, который все еще удерживал французский гарнизон.
Филипп Красивый, намеренный отомстить за "Брюггскую заутреню", выслал во Фландрию большую армию, состоявшую в основном из конного феодального ополчения. Ее возглавил Робер II Добрый (1250-1302), граф д’Артуа, внук Людовика VIII, родственник королей Англии и Франции.
8 июля французская армия подошла под Куртрэ. Три дня она стояла там, планируя наступление. Фламандцы поджидали их на своей позиции. Между войсками случались стычки, однако, так и не переросшие в полномасштабное сражение. Эти бои могли иметь место в районе уничтоженного моста через "реку", протекавшую перед замком. Французские источники, первое продолжение "Хроники" Гийома де Нанжи и "Большие французские хроники", заявляют, что французы пытались восстановить этот мост, разрушенный ранее фламандцами. Однако, им ничего не удалось, т.к. фламандцы "всегда нападали на французов и всячески препятствовали работе". Фламандские источники не сообщают об этом событии. Но если так оно и было на самом деле и если считать "рекой" Лис, возможно, это указывает на то, что французская армия пыталась окружить фламандцев и напасть с тыла.
Согласно "Гентским анналам", Артуа позволил своим войскам грабить окрестности Куртрэ, при этом французы (как же без этого!), конечно, не щадили ни женщин, ни детей, ни больных, обезглавили и изуродовали статуи святых в церквях, чтобы "показать свою жестокость и устрашить фламандцев". Но, естественно, доблестные фламандцы не были испуганы подобными деяниями, которые лишь "возбудили их и вызвали у них еще большее возмущение, гнев и боевую отвагу".
Чем действительно был занят Артуа, так это разведкой фламандских приготовлений к будущему сражению. В частности, как показывают его счета, он купил у некого Пьера л’Оррибля (вероятно, псевдоним – буквально, "Пьер Ужасный") за 13 ливров 10 су 10 денье (в парижской монете) план фламандских рвов. Сама по себе крайне любопытная деталь, доказывающая, что люди средневековья относились к войне крайне серьезно и тщательно.
Все ожидали битвы, которая была неизбежной. И битва произошла под стенами Куртрэ 11 июля 1302 г.
Силы сторон
Фламандская армия была довольно большой, многие города и деревни отправили в нее свои контингенты. Лодевийк (Людовик) ван Вельтем ("Историческое зерцало", около 1316 г.) полагает, что там было 13000 человек, а "Гентские анналы" предлагают даже цифру 60000! По оценкам Й.Ф. Вербрюггена ("Битва золотых шпор", 1952), там было от 7378 до 11000 фламандцев. В своей другой работе, вышедшей два года спустя (это была его знаменитая монография The Art of Warfare in Western Europe during the Middle Ages), он приводит более округленные результаты подсчетов – 8000-10500 пехотинцев.
Думают, что Брюгге выслал 3000 ополченцев, Вольный округ Брюгге и прибрежная Фландрия – 2500, Восточная Фландрия – 2500 (включая 700 гентцев Жана Борлута, которые, невзирая на запрещение старшин, присоединились к армии мятежников), Ипр – около 500. Всего, с дворянами и резервом (если оценить его в 500), до 9000 воинов.
Несколько источников подтверждают, что армия фламандцев состояла по большей части (если не полностью) из пехоты простолюдинов, поскольку дворяне и патриции, выставлявшие конницу, остались лояльными к Франции.
Пехотинцы стояли фалангой в плотном строю. Первая шеренга состояла из воинов с пиками (воткнувших тупые концы оружия в землю и устремившие наконечники в сторону противника), вторая была вооружена годендагами (дубина с насаженным вверху острием), третья – опять из пикинеров и т.д. На "сундуке из Куртрэ" (посвящен событиям 1302 г.) – кольчужные капюшоны с начерепниками, щиты-баклеры с умбонами, арбалеты, пики, мечи, фальшьоны, годендаги, стеганые гамбезоны, иногда поверх них кольчуги, бронированные перчатки.
Лодевийк ван Вельтем и "Гентские анналы" упоминают и арбалетчиков (и, видимо, лучников) при Куртрэ – согласно подсчетам Вербрюггена, их было менее 500 человек. В английском переводе Вербрюггена речь идет о примерно 500 слугах при войске – возможно, это и есть арбалетчики.
Число рыцарей и оруженосцев у фламандцев неизвестно. По мнению Вербрюггена, их было несколько сотен (до 500), но Пиренн пишет о примерно 30 (включая голландца Жана де Ренессе и нескольких дворян из Брабанта, Лимбурга и прирейнской Голландии). Т.Севан насчитывает во фламандской армии 56 рыцарей, из которых только 28 наверное участвовали в битве. Все они спешились и сражались в рядах пехотинцев.
Среди фламандских командиров, к счастью для них, были одни дворяне (Ги Намюрский, Гийом де Жюлье, Жан де Ренессе, Анри де Лонсин/Лонтцен, Госсин де Годенсховен/Госвин де Госвенховен, Дитрих де Хондешот/Тьерри де Хондшоте, Роберт де Левергем и Балдуин де Попперорде/Поппероде), хотя у немногих был военный опыт. Среди командиров был и Питер де Конинк. Общее руководство, возможно, осуществлял Жан де Ренессе.
Численность французской армии неизвестна, за исключением того, что она была большой – "много известных французских рыцарей и великое множество пехоты" (Большие французские хроники). "Хроника графов Фландрских" сравнивает фламандцев "с немногими людьми" и "множеством" (20000) французов. Ван Вельтем, напротив, дает цифру 7024. По подсчетам Вербрюггена, у Артуа было около 2500-3000 рыцарей и оруженосцев, 4000-5000 пехоты (скажем, 1000 арбалетчиков, 1000-2000 копейщиков и 2000 бидо). Т.е. силы были примерно равны, и, пожалуй, что фламандцы даже превосходили числом.
Но главная сила французов заключалась в их коннице, "цвет французского рыцарства" (и некоторое количество верных королю фламандцев и голландцев, Leliaarts, сторонников лилии) выступил в этот поход, и источники подчеркивают значительный процент рыцарей в составе этой армии. По большей части конные латники состояли на королевском содержании. В пехоте служили в основном арбалетчики-"генуэзцы" (в кольчужных капюшонах, бацинетах, стеганках, с мечом и колчаном на перевязи), хотя их набирали по всей Италии, и легковооруженные из Испании (Наварры и др.), "бидо", вооруженные парой дротиков, копьем и ножом у пояса (Гийар замечал, что "никакого другого оружия у них нет").
Боевые порядки. Фламандцы
Чтобы преградить путь к замку, фламандцы стали прямо перед ним, заняв угол между городом Куртрэ и рекой Лис. Вожди выстроили их фалангу. В тылу у них была Лис, перед левым флангом – ручей Гренинге, перед правым – ручей Гроте (Большой). Пехотинцы стояли на достаточном расстоянии от ручья, чтобы свести к минимуму потери от болтов генуэзских арбалетов. Но это пространство, как показали события, оказалось достаточным для того, чтобы французские рыцари смогли развернуть атаку, перейдя ручей.
На правом фланге стояли брюггцы с Гийомом де Жюлье. Центр, укрытый частью за Grote Beek, частью за Groeninge Beek, состоял из контингентов Вольного округа Брюгге и Восточной Фландрии. Левый фланг (Ги Намюрский) – контингенты Алоста, Оденарда и Куртрэ, а также гентцы. Ренессе ждал с резервом (500 или 1200 человек, по разным оценкам) за центром. Ипрцы следили за гарнизоном замка и охраняли тыл фламандского строя. Перед фронтом фаланги были рассеяны фламандские стрелки.
Кроме того, во время осады замка фламандцы рыли на соседних полях рвы, готовясь отразить атаку конницы противника (почему-то Вербрюгген ничего не говорит о них). Многие из них они объединили с Лисом, тем самым, наполнив их водой. Другие они замаскировали грязью и растительностью. Поздний источник ("Хроника Фландрии", около 1477 г.) утверждает, что стоявший на поле боя туман (в этой части нынешней Бельгии и впрямь летом часто случается густой туман) еще больше скрыл рвы.
Итак, их позицию защищала с тыла река Лис, с фронта – рвы и ручьи. Дополнительную оборону предоставили Нижний ров (Lage Vijver) на правом крыле, и монастырь Гренинге – на левом.
За исключением Жиля ле Мюизи (аббат Св. Мартина в Турнэ), который пишет, что фламандцы сначала не обнаружили особого боевого настроя, почти каждое описание битвы подчеркивает их высокое моральное состояние. Правда, похоже, что сей настрой проистекал из того простого факта, что бегство было невозможно, поражение значило полное уничтожение армии. Оставалось только победить или умереть.
Описания битвы при Куртрэ позволяют проиллюстрировать редкий случай – психологию средневековой битвы. Невероятно трудно устоять перед несущейся на тебя конницей в открытом поле, если ты пехотинец, это заложено в человеческой психологии. Вот как описывает в середине XIX в. полковник В. Зигман эффект производимый конной атакой: "Нравственное влияние, присущее кавалерии, которым она часто больше делает, нежели своими пиками и саблями... если сплоченная кавалерийская масса... отважно... летит на пехоту, то... неприятное чувство охватывает эту последнюю, так как каждый отдельный человек остается простым смертным; чувство это может перейти в панический страх, особенно если конница явится неожиданно...". По мнению военных того времени, "физически невозможно, чтобы пехотинец устоял против лошади, несущейся на него во весь опор". Даже хорошая пехота выдержит натиск конницы лишь если та "дурно управляема", имеет изнуренных лошадей или действует на вязкой или скользкой местности.
Собственно говоря, считается, что эффект рыцарской атаки был в первую очередь психологическим, ибо нельзя заставить лошадь атаковать другое животное, человека или укрепление. Но, летя во весь опор на врага, всегда надеялись, что он не выдержит грозного зрелища и побежит еще до столкновения.
По словам ван Вельтема, фламандцы нервничали, тревожились, "ужасно боялись предстоящего ужасного боя. Не было возможности к отступлению, и враги приближались. Каждый причастился на месте, и затем они сгрудились поближе друг к другу. Таким образом они были выстроены, как словно то была каменная стена, чтобы выдержать ужасное испытание".
Но они верили, что их дело правое, что Господь на их стороне и что Он приведет их к победе. Согласно поздней традиции (хроника Жана де Брюстема), они "радовались и волновались, ревя подобно львам" (забавное, должно быть, зрелище!).
Поднятию боевого духа способствовало и то, что рыцари спешились – с тем, чтобы сделать невозможным бегство и поддержать или поощрить мужество простых воинов. "Хроника графов Фландрских" пишет, что только предводители удержали воинов от бегства с поля боя при виде французов.
Ги Намюрский посвятил Питера де Конинка и двух его сыновей в рыцари, вместе с еще примерно 30 богатыми горожанами из Брюгге. Затем он и Гийом тоже отослали своих коней и заняли место в первом ряду, в обычных шлемах без забрал, держа пику или годендаг в руках. Перед битвой бывшие при войске францисканцы отслужили мессы и произнесли проповеди, воины причастились и помолились.
Если верить источникам, Жан де Ренессе (или кто-то другой) произнес перед войском речь. Сам факт, безусловно, выдуман, не говоря уже о том, что это физически невозможно. Ясно лишь, что непосредственно перед боем по рядам передали приказ поражать и людей, и лошадей в бою, никому не брать добычу, а тот, кто сделает это или сдастся врагу или побежит, будет убит на месте. Пленных было велено не брать – битве было суждено стать одним из самых беспощадных и кровопролитных сражений Средних веков. Боевым кличем установлен был "Лев Фландрии!".
Боевые порядки. Французы.
Примерно в 6:00 во французском лагере прозвучал призыв вооружаться и седлать коней. Конница выстроилась в 10 баталий (в каждой, возможно, по 6-21 "знамени", всего около 2500-3000 латников).
Утром, после разведки, для чего были отправлены двое маршалов, устроили военный совет, где многие высказались против атаки. Коннетабль Рауль де Клермон, сир де Нель, указал на опасность для рыцарей, если они будут сражаться на том берегу ручья. В случае отступления, ручьи станут ловушкой для конницы. Он советовал выманить фламандцев в поле. Жан де Бюрла, гран-мэтр арбалетчиков (т.е. начальник пехоты), предложил с помощью своей легкой пехоты нанести фламандцам настолько серьезный урон, что им придется отступить. Тогда рыцари смогут нанести решающий удар. Годфруа Брабантский (брат герцога Брабантского Жана I) думал, что лучше будет не атаковать, но применить обычный французский прием – измотать фламандцев, заставив их простоять весь день в строю, без еды и питья, на жаре, и на следующий день они уже не смогут сражаться.
Однако, возобладало мнение желающих немедля начать сражение с этими "бедными и безоружными крестьянами". Робер де Артуа проигнорировав все предостерегающие советы, сигналами труб выстроил войска в три линии (пехота, 8 баталий конницы и резерв из 2 баталий) и незадолго до полудня вступил в сражение.
Комментарии (1):
Кажется в Брюгге есть памятник в честь этого события?
Комментарии (1):
вверх^
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Битва "золотых шпор" (часть первая) | Hruodland - Дневник Hruodland |
Лента друзей Hruodland
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»