Готовясь к интервью с Пушкиным, я долго не мог подобрать тему для нашего предстоящего разговора. Пришлось перелопатить изрядное количество литературных изданий, прежде чем мой выбор окончательно определился. Просматривая очередную книгу, я случайно наткнулся на так называемый донжуанский список Александра Сергеевича, в котором насчитал более 30 женских имён. Я, конечно, понимал, что список этот – обычная салонная шутка и что он далеко не полный, но всё же не удержался, да и воскликнул банальное: «Ай да Пушкин!» И решил в канун 200-летнего юбилея поэта поговорить с ним о делах амурных, а заодно выяснить, кто же из найденного мной списка занимал в его сердце главное место.

– Александр Сергеевич, в своём юношеском стихотворении «Mon portrait» Вы дали себе далеко не лестную характеристику – «лицом настоящая обезьяна». Это самоирония, или Вы действительно так считали?
– Это не ирония – это факт. И считал так не только я. Кличка обезьяны долгое время преследовала меня в свете. Временами я сильно страдал от осознания собственной уродливости:
А я, повеса вечно праздный,
Потомок негра безобразный.

– Страдали, говорите? А женщин всё же любили - вот и списочек имеется. Да и они от Вас, как известно, не шарахались.
– Когда я кокетничал с женщиной, или когда я был действительно ею занят, старался произвести на неё впечатление необыкновенной заманчивостью разговора. Сами понимаете – женщина любит ушами. А если к тому же разговор шёл о чём-нибудь близком моей душе, я становился поэтом и гораздо более вдохновленным, чем в своих сочинениях.
А что касается списка – то не стоит воспринимать его всерьёз. Зимой 1829/30 года, проживая в Москве, я возобновил попытки добиться руки Натальи Гончаровой. В это время в предчувствии скорой женитьбы я часто возвращался мыслями к своему романтическому прошлому. На одном из вечеров, в доме Ушаковых, я и набросал по просьбе Елизаветы Николаевны в её альбоме перечень женщин, которые внушили мне наиболее сильные чувства.

На фото донжуанский список Пушкина.

– А какой должна быть женщина, чтобы внушить Вам эти самые сильные чувства?
– Более всего меня очаровывало в женщинах остроумие, блеск и внешняя красота. Кокетливое желание дамы понравиться мне, привлекало гораздо более, чем истинное глубокое чувство, вызванное им.

– Причина того, что Вы скорее очаровывались блеском, нежели достоинством и простотою в характере женщин заключалась случайно не в Вашем невысоком мнении о них? Это ведь было присуще духу девятнадцатого века.
– Представьте, меня часто удивляли дамы, впрочем, очень милые, тупостью их понятия и нечистотой воображения.
Стон лиры верной не коснется
Их легкой, ветреной души;
Не чисто в них воображенье:
Не понимает нас оно,
И, признак бога, вдохновенье
Для них и чуждо и смешно.

– Ну, это Вы, пожалуй, Александр Сергеевич, загнули. А как же все Ваши рифмованные комплименты и многочисленные страстные элегии?
– Пренебреженье к женщинам у меня было чисто теоретическим. И я всегда готов был взять свои нелестные слова обратно.

– А не вело теоретическое пренебреженье к женщине и любви на практике к половой распущенности?
– В некоторой «половой распущенности», как Вы изволили выразиться, нет ничего неожиданного, особенно если вспомнить нравы и привычки среды, к которой я принадлежал.

– Вы, наверное, принесли много жертв Афродите Общенародной?
– Я долгое время оставался верным сыном эпохи, в которой жил. И не очень-то понимаю Достоевского с его Соней Мармеладовой и Толстого с Катюшей Масловой. Публичные дома я всегда считал такими же необходимыми учреждениями, как рестораны, театры и даже книжные магазины. Я появлялся под гостеприимным кровом фешенебельных весёлых домов в течение всей своей холостяцкой жизни, накануне женитьбы и… даже после неё:
Я захожу в ваш милый дом,
Как вольнодумец в храм заходит…
Не следует, однако, слишком доверять моей показной фривольности: вольтерианские стишки и достойные Мефистофеля циничные рассуждения часто бывали только щитом, за которыми я скрывал свои истинные мысли и чувства.

– Давайте на время уберём этот щит и продолжим нашу откровенную беседу. Ваш идеал женщины воплощён в образе Татьяны Лариной, не так ли?
– Татьяна – милый идеал, бесспорно. Но это касается замужней женщины. Мои взгляды на семейную жизнь очень старомодны. Жена должна слушаться мужа и следовать его указаниям даже в мелочах. Безукоризненная верность супругу, даже старому и нелюбимому, представляет собою наилучшее украшение молодой и прекрасной женщины.
Вообще, мой окончательно сложившийся идеал – идеал мадонны, конечно. Но притом великосветской мадонны. А это дьявольская разница.

– «Мадонна» или «ангел», правда, что эти эпитеты Вы давали всем женщинам, которых любили?
– Чаще всего последний. При всей трафаретности этого привычного обращения, в нём содержится намёк на те черты женской природы, которые привлекали меня сильнее всего. Но при этом «ангел» непременно должен быть безукоризненно воспитан. Даже Татьяна, милая, нежная, искренняя Татьяна, достигает предела совершенства в моих глазах лишь тогда, когда пребывание в высшем свете наложило на неё свой отпечаток.

– Пишут, что при встречах с женщинами Вы мгновенно загорались и порою так же мгновенно угасали? Как было в действительности?
– Правду пишут. Случалось так: я вижу девушку раз в ложе, в другой – на бале, а в третий сватаюсь.

– Любовь к Наталье Гончаровой налетела на Вас так же стремительно и бурно?
– История моего последнего сватовства к Натали во многом напоминает случаи, когда я искал руки других женщин. Полюбив Наталью Николаевну, я сразу сделал ей предложение, словно боялся упустить удобную минуту и преждевременно остынуть. Опасения далеко не напрасные, ибо любовь моя, вначале столь пылкая и нетерпеливая, имела свойства быстро улетучиваться после решительного отказа. Так было с Пушкиной и Олениной. То же самое могло повториться и с Натали.

Сканкопия газетной полосы с моим материалом о Пушкине. Статья была подписана фамилией Макаров.

– Учитывая Вашу физиологически страстную натуру, живое, пластическое воображение, можно предположить, что Вы человек ревнивый. Так?
– Я обладал исключительно ревнивым нравом. Иногда я чувствовал себя самым несчастным существом – существом, близким к сумасшествию, когда видел свою жену разговаривающей и танцующей на балах с красивыми молодыми людьми; уже одно прикосновение чужих мужских рук к её руке причиняло мне приливы крови к голове, и тогда на меня находила мысль, что жена моя, оставаясь мне верной, может изменить мне мысленно.

– Не ревность ли явилась причиной Вашей трагедии?
– Ухаживание Дантеса за моей женой вызывало во мне сильнейшее раздражение. Но ещё большее раздражение вызывали во мне сплетни, ходившие по этому поводу в свете. А так же всевозможные насмешки со стороны Геккернов (родственников Дантеса). Я должен был положить конец сплетням, клевете петербургских салонов, анонимным письмам и отстоять на дуэли честь моей семьи. Моя репутация осталась незапятнанной, честь – неприкосновенной во всех углах России, где моё имя известно.
При моём необычайно ревнивом нраве и большой подозрительности я не допускал мысли, что Наталья Николаевна изменила мне с Дантесом. Я был уверен в её привязанности ко мне и в чистоте её помыслов. Но я не мог не видеть, что она держит себя недостаточно тактично и осторожно с дерзким кавалергардом и делает один ложный шаг за другим.

– Александр Сергеевич, вернёмся напоследок к донжуанскому списку. Откройте тайну: кто же из перечисленных в нём женщин занимал в Вашем сердце главное место?
– Более или менее, я был влюблён во всех хорошеньких женщин, которых знал. Но, наверное, права была княгиня Волконская, сказав, что по-настоящему я любил только свою музу.

1999 год.

P.S. В подготовке материала использованы следующие издания: «Донжуанский список А.С. Пушкина» (П. Губер), «Пушкин в 1836 году» (С.Л. Абрамович), «Воспоминания о Пушкине» (А.П. Керн).

P.P.S. Данное «интервью» является художественным вымыслом. Я написал его в 1999 году к 200-летию А.С Пушкина по заданию редактора газеты «Тубинские вести» (Красноярский край) за один вечер, используя всего три вышеприведённые книги, взятые в библиотеке. Других источников, в том числе интернета, у меня тогда не было. Необходимо было быстро написать лёгкий праздничный материал, что я и попытался сделать.