Это цитата сообщения Томаовсянка Оригинальное сообщение
10 ноября 1894 года родился поэт Георгий Иванов
Настанут холода,
Осыпятся листы -
И будет льдом - вода.
Любовь моя, а ты?
И белый, белый снег
Покроет гладь ручья
И мир лишится нег...
А ты, любовь моя?
Но с милою весной
Снега растают вновь.
Вернутся свет и зной -
А ты, моя любовь?
Иванов Георгий Владимирович (1894-1958), прозаик, переводчик; один из крупнейших поэтов русской эмиграции. Родился в имении Пуки в Студенках Ковенской губернии. Сын военного, Иванов воспитывался в Петербургском кадетском корпусе. Печататься начал в 17 лет, в 1911 издал свою первую поэтическую книгу «Отплытие на остров Цитеру» (названа по одноименной картине Ватто; под этим же заглавием изданы в 1937 избранные стихи Иванова 1916-1936). По отзыву Гумилёва, выделившего этот сборник среди книг дебютантов, поэт «не мыслит образами… он вообще никак не мыслит. Но ему хочется говорить о том, что он видит». Визуальная природа лирики Георгия Иванова, намного более для нее важная, чем интеллектуальное начало или подчеркнутая эмоциональность, родственна акмеизму, приверженцем которого он оставался в свой петербургский период, хотя его сближали также и с эгофутуризмом Северянина, и с эстетикой «прекрасной ясности», возвещенной Кузьминым.
До революции Георгием Ивановым были изданы сборники стихов «Горница» (1914) и «Вереск» (1916), подготовлена большая книга избранного, прочитанная в рукописи Блоком, который нашел эти стихотворения почти безукоризненными по форме, однако оставляющими ощущение внутренней пустоты: автор сознательно его добивается, поскольку это творчество «человека, зарезанного цивилизацией».
О жизни Георгия Иванова за границей известно немного. После Берлина был Париж, где он с женой, писательницей Ириной Одоевцевой, прожил большую часть жизни. На заседаниях «Зеленой лампы», ведущую роль в организации которых играли Мережковский и Гиппиус, Иванов был бессменным председателем.
Печатался в самых известных парижских газетах и журналах. В литературную борьбу Иванов вступал редко, но каждый его выпад в сторону противников – особенно Ходасевича и Набокова – был на грани скандала. Той же репутацией «скандальной» литературы пользовались его мемуары и книга «Распад атома». Эта «поэма в прозе» большинству современников казалась верхом неприличия и цинизма. Лишь немногие увидели подлинное содержание: «Распад атома» – это состояние современной цивилизации, распад культуры и человеческого сознания. Жизнь утратила твердую почву под ногами и смысл – осталась «мировая чепуха».
Уже сухого снега хлопья
Швыряет ветер с высоты
И, поздней осени холопья,
Мятутся ржавые листы.
Тоски смертельную заразу
Струит поблекшая заря.
Как все переменилось сразу
Железной волей ноября.
Лишь дряхлой мраморной богини
Уста по-прежнему горды,
Хотя давно в ее кувшине
Не слышно пения воды.
Да там, где на террасе гвозди
Хранят обрывки полотна —
Свои исклеванные гроздья
Еще качает бузина.
В прозе Иванова поражало то, что самые неприглядные вещи о человеке были пронизаны изумительной музыкой слова. Музыка в творчестве позднего Иванова пронизывает все. Но более всего этой музыки в его стихах. Даже самых мрачных.
Книга стихов «Розы» и другая – «Отплытие на остров Цитеру» (почти повторяет название первого его сборника) – не просто подтвердили поэтическую репутацию Георгия Иванова, но сделали очевидным, что его лирика – небывалое слово в русской литературе. Превращение автора «Отплытье на остров Цитеру» (1912) в автора «Отплытие на остров Цитеру» (1937) для современников было чудом редким и ошеломительным. Чего бы ни коснулся поэт, самые заурядные вещи он превращал в высокую поэзию, наполняя новым, неожиданным смыслом:
Звезды синеют. Деревья качаются.
Вечер как вечер. Зима как зима.
Все прощено. Ничего не прощается.
Музыка. Тьма.
Все мы герои и все мы изменники,
Всем, одинаково, верим словам.
Что ж, дорогие мои современники,
Весело вам?
Представляя собой цикл из 41 стихотворения, построенных вокруг повторяющихся лирических сюжетов, «Розы» доносят типичную для Георгия Иванова мысль об эфемерности и ненужности «мировой красоты», которая смиряется перед отталкивающим «торжеством мирового уродства». Многократно возникающая в стихах 1920-1930-х годов нота, которую Иванов афористически выразил в своей прозе «Распад атома» (1938): «Пушкинская эпоха, зачем ты нас обманула?», определяет звучание его произведений, где показывается, как грубость и примитивизм реальных отношений разрушают последние иллюзии относительно мира как воплощения красоты и добра. Атмосфера деградации и безнадежности, которую Иванов воссоздает в стихотворениях позднего периода, доминирует и в «Распаде атома», его «поэме в прозе», где с вызывающей прямотой и точностью описаны будни парижского «дна», воспринятого как завершение европейской культуры.
Вторая мировая война отняла у Иванова и Одоевцевой все: не осталось ни дома в Риге, ни драгоценностей – ничего от прежнего благополучия. Десять лет они прожили на редкие литературные заработки, а потом устроились в дом престарелых в Йере, на юге Франции. Не утратил Иванов лишь свой редкий поэтический дар. Находятся современники, которые видят в нем последнего русского классика. Но есть и крайние недоброжелатели. Такова участь поистине талантливых людей.
Некоторые стихи Иванова таковы, что если их понимать буквально, то он покажется попирателем всех возможных моральных норм. Смысл его стихов часто бывает противоположен тому дословному смыслу, который в них заключен. Его поэзия – лишнее подтверждение той истины, что стихотворение не может быть сведено к прозаическому пересказу. Что даст, например, пересказ такого стихотворения:
Мне больше не страшно. Мне томно.
Я медленно в пропасть лечу
И вашей России не помню
И помнить её не хочу.И не отзываются дрожью
Банальной и сладкой тоски
Поля с колосящейся рожью,
Берёзки, дымки, огоньки...
«Я хочу самых простых, самых обыкновенных вещей, — сказал Георгий Иванов на закате жизни. — Я хочу заплакать, я хочу утешиться…
Я опять возвращаюсь к мысли, что я человек, расположенный быть счастливым. Я хотел самой обыкновенной вещи — любви».
Умер Георгий Иванов в Йере (департамент Вар, Франция) 2 августа 1958 на больничной койке, чего он всегда боялся.
Остался ошеломляющий «Посмертный дневник» — цикл стихов, посвященных женщине и родине, прекрасных, классичных, в которых закрытый поэт открывается, как открываются в последней исповеди.
Россия счастье. Россия свет.
А, может быть, России вовсе нет.
И над Невой закат не догорал, И Пушкин на снегу не умирал.
И нет ни Петербурга, ни Кремля.
Одни снега, снега, поля , поля...
Снега, снега, снега...
А ночь долга, И не растают никогда снега.
Снега, снега, снега...
А ночь темна И никогда не кончится она.
Россия истина. Россия прах.
А, может быть, Россия — только страх.
Серия сообщений "Русские не в России":
Часть 1 - Не признанный на родине писатель Довлатов
Часть 2 - Памяти Сергея Довлатова
...
Часть 36 - Русский ЛЕМНОС
Часть 37 - Маленькая балерина Ксения Триполитова
Часть 38 - 10 ноября 1894 года родился поэт Георгий Иванов