Это цитата сообщения Ванда Оригинальное сообщение
Интервью с хайдзином Натальей Леви
Сегодня я хочу познакомить вас с удивительной личностью, талантливой, обаятельнейшей молодой женщиной, у которой очаровательная улыбка и чуткая душа – с Натальей Леви.
Наталья увлекается японской поэзией хайку и танка, один из организаторов Международного Конкурса Хайку на русском языке. Любит бродить между строк и радоваться жизни. Ее творческий псевдоним – Тайша. Кстати, она автор вот этих волшебных строк. И этих. И этих..)) Счастье, когда встречаешь светлого человека. А в Тайше – изумительное сочетание света и мудрости, душевности и такта. В общем, люблю ее и с радостью представляю! Читайте внимательно, смакуя, удивляясь, восхищаясь и перечитывая!)) Как же я благодарна интернету за встречи с такими уникальными людьми!))
1. Наталья, расскажите немного о себе
- Пожалуй, это один из самых сложных вопросов . Надо выбрать «немногое» из того, что я отождествляю со своим «Я» и что может послужить трейлером к одноименному фильму или аннотацией на задней стороне обложки.
Кстати, о книгах — пока я отвечаю на этот вопрос, подумайте, а как бы Вы назвали книгу своей жизни? К каком жанру отнесли?
…Когда-то я была «драматическим детективом». – я хотела раскрыть загадку «кто виноват, что я тут, что я здесь делаю и зачем?». Догадки предыдущих сыщиков вроде «Einmal ist Keinmal» (один раз — все равно что никогда, т.е. «то, что случилось один раз, могло вовсе не происходить») только подогревали мой охотничий азарт. Потом излишняя остросюжетность происходящего заставила меня сменить канву своего повествования, и теперь я – скорее сборник эссе на всяческие важные и… неважные жизненные темы. По-японски это можно назвать «дзуйхи́цу» («вслед за кистью») – жанр короткой прозы вроде «Записок у изголовья» Сей-Сенагон.
А если совсем кратко, то вот список некоторых из иллюстраций к моей книге первых двух-трех десятков лет: путешествия (походы разных видов, от зимних на лыжах, горных – до вело- и под парусами, только вот под воду я еще не «добралась»), барды, Бах и Паганини, фантастика, поэзия, йога, медитация, боевые искусства, психология… чуть позже — джаз и блюз, и, кончено же, хайку.
2. Когда появилась любовь к японской поэзии?
- Надо сказать, это не было любовью с первого взгляда. Сначала был просто интерес, который возник благодаря моей… собаке. Как-то я завела чудесного пушистика – щенка японской породы акита-ину (акита-ину – священная японская собака, символ счастья и процветания, верный спутник самураев.) Такого, как в фильме «Хатико».
Когда Он появился в моей жизни, я и слышать не слышала про японскую поэзию. Но, желая больше узнать о Нем, о его корнях, начала почитывать книги про Японию, японские традиции, искусство, изучать переводную литературу по истории породы, уходу и воспитанию за питомцем и наткнулась на несколько трехстрочных нерифмованных зарисовок, которые вызвали желание вглядеться в них попристальнее. Я воспользовалась всезнающим интернетом и… тут мне дважды повезло.
Первый раз — когда наряду со «скучными» и непонятными переводами на русский язык мне попались и интересные.
Тогда еще мне было совсем не важно, хайку это была или танка (три или пять строчек), «правильные» это переводы, соответствуют ли они законам жанра или нет (это нынче вокруг точности и достоверности переводов случаются целые словесные битвы. Эти строки выполнили свою «русалочью» функцию, и я не успела заткнуть свои уши, да и не особо-то хотела, а теперь уже поздно. И я могу только сказать спасибо переводчикам, которые, сами находясь меж Сциллой достоверности и Харибдой художественности, сумели зародить во мне «энергию заблуждения», с помощью которой порой открывались материки и творились судьбы.
.. Возможно, если бы не Он, мой Дзен, я бы никогда не узнала бы, что такое хайку.
оттаяла земля
тут, возле первых цветов
покойся, мой верный пес…
* * *
после дождей
иду проведать
могилу друга -
еще на одно коленце
поднялись травы с земли…
Наряду с переводами, больше похожими на западные стихи
Конец осенним дням.
Уже разводит руки
Каштана скорлупа.
(Басе, пер. В.Маркова)
мне приглянулись и неброские зарисовки, в которых сходу-то и не заметишь «ничего особенного». И здесь мне пригодилась т.н. «презумпция глубины» – я авансом поверила, что в этих стихах точно Что-то есть, и надо только «пристально вглядеться» (спасибо моему псу Аките — любовь к нему открыла «ворота души» и для иных японских чудес).
Каштан упал на землю.
А почтальон поднял его
и бросил в свою сумку.
(Бусон)
Почтальоны — они такие: и звонят всегда дважды, и послания могут принести тебе неизвестно откуда и от кого… А порой даже и — Куда!
Благоуханное
Платье брошено на пол небрежно.
Весенние сумерки.
(Бусон, пер. Т. Соколовой-Делюсиной)
А это — посмотрите, как нежно, эротично, волнующе! Можно углядеть аналогию между тем, как опускаются на землю весенние сумерки (ароматы трав… светящаяся белизна цветущих крон… волнение и томление, разлитое в воздухе) и как раздевается девушка, небрежно-изящно сбрасывая платье…
..а можно и не проводить никаких параллелей, а просто поселиться на мгновение в стихе, между строк, и побыть там, оставив лупу в сумке (где уже лежит каштан )
А вот это, смотрите – с каким мягким юмором высказывается огорчение от того, что кончается эта волнующая пора (и сброшенное ранее платье уже сменилось на спортивный костюм):
Весна на исходе.
А тут еще потерялись
Любимые очки.
(Бусон)
Как поэт-хайдзин создает целый мир, вызывает у читателя отклик в виде улыбки:
Ликорис цветет -
и помереть невозможно
в такую пору!..
(Сантока)
…сочувствия:
Любовь старика.
Только он думал: “Забуду”,
Осенний дождь.
(Бусон, пер. В. Маркова)
После смерти сына
Больше некому стало
Делать дырки в бумаге окон,
Но как холодно в доме!
(Тиё)
…осознания себя полноправной, но отнюдь не главной частицей мира:
По бескрайнему полю
Шагаю, а мне навстречу -
Гряда облаков.
(Бусон, пер. Т. Соколовой-Делюсиной)
…созерцательной задумчивости в осознании красоты преходящего:
Весна уходит…
Не может удержать ее
Вечерний сумрак.
Не оттого ли он сейчас
Прекрасней утренней зари?
(Сайгё)
…и просто ценности (и относительности) каждого мгновения:
Осень в душе.
Но ведь и об этом вечере завтра
С сожаленьем вздохну.
(Бусон, пер. Т. Соколовой-Делюсиной)
(Навеянно пятистишием Фудзивара Киесукэ:
Быть может, когда-нибудь
Стану и эти дни
С тоской вспоминать.
Ведь горести прежних лет
Ныне дороги сердцу.
пер. Т. Соколова-Делюсина)
…или же просто «роняет» тебя в паузу, пробужденность ото сна суеты и гонки за преходящим:
Словно водоросли,
что без дела колышутся в море
то туда, то сюда, -
прожил я вчера и сегодня,
проживу, должно быть, и завтра…
(Рёкан)
Видите? – Ну просто невозможно не начать влюбляться в того, кто, во-первых, почти все время говорит с тобой о тебе (а это, как известно, всякой девушке лестно ), а во-вторых, показывает тебе фокусы с превращениями повседневности в обыкновенное чудо и обратно, маня загадочно при этом попробовать научиться делать их самой — ведь это кажется таким простым: три строки (ну максимум пять), всего-то! А ты пробуешь и — ничего не получается, раз за разом: шляпа падает, кролики разбегаются, а голубь отказывается вылупляться из носового платка соседа и уж тем более лететь в облака.
И тут мне везет во второй раз (вернее, далеко не во второй, а гораздо больший, но в области японской поэзии я буду придерживаться последовательности). – Я набредаю в интернете на сообщество людей, которые, по всем признакам, уже не первый день болеют той же болезнью, которую я обнаружила у себя — упоенностью «ароматами востока», его поэзии и культуры. И дальше уже у меня впереди — долгие и счастливые годы командной беготни с лопатами — в поисках зарытой в междустрочьях хайку истины или хотя бы ее дальней родственницы — правды. Мы пишем трехстрочия и пятистишия, днями и даже ночами спорим до виртуальной хрипоты, с какой стороны разбивать «золотое яичко» и быть ли метафоре в хайку; пишем стихотворные цепочки, называемые ренку – эта игра напоминет мне «Игру в бисер» из книги Германа Гессе (вот, кстати, еще одна повлиявшая на меня книга юности). Простой пример — один пишет:
Словно приписка
В самом конце посланья -
Несколько знаков…
А второй берет и придает этим строчкам новое измерение:
Отбились в пути от своих
Перелетные гуси.
(На самом деле, это пятистишие целиком написал один человек — монах и поэт Сайгё, один из моих любимых авторов танка).
Или вот так — один говорит, с загадочной паузой в конце:
Зарыться
В мягкий ворох снега
Пылающим лицом…
А второй смело продолжает:
Такой любовью
Я хочу любить!
(Автор этой танка — японский поэт Исикава Такубоку, еще один мой любимчик.)
И т.д. – по особо продуманным законам составления таких цепочек можно соединить несколько десятков таких строф, и вместе получится эдакий паровозик из капелек росы, отражающих и один общий мир, и каждая — что-то свое из него, с чуть разных точек смотрения. А когда речь идет об отражениях, всегда есть место и не только Этому миру — спросите Алису, она знает .
Впрочем, я немного отвлеклась, рассказывая про свою «вторую удачу». Вместе с единомышленниками и коллегами мы пробовали писать русские версии японских стихов, пытаясь отыскать свои магнитные линии и русла рек, ориентируясь по которым, можно попасть, как перелетная птица, из зимовья в теплой стране Слов на родину Смысла.
С яростным треском
Раскрываю полено
Внутри тишина
Андрей Шляхов
* * *
Нет звездам числа
По дну бездны бредем
Я и моя собака.
Кицунэ
* * *
Елочный базар.
сняв варежку ребенок
гладит иголки
Светлана Бобкова
* * *
Первый летний дождик.
Раскрываю и…
складываю зонт.
Феликс Тамми
* * *
перед лекцией
то, что сейчас напишет
стирает с доски
Светлана Бобкова
* * *
Утренний сумрак.
У дырок в заборе
большие очереди
Polay
* * *
То один, то другой
вздрогнет
лист на яблоне
Ореховая Соня
3. Наталья, как лучше начинать знакомиться с японской поэзией?
…Вообще, как ни странно, знакомство с японской поэзией лучше начинать изучать либо с русских «родственников» хайку, либо, если и с переводов, то с подробными примечаниями и подстрочниками, ибо перевод с японского, как правило, не может вместить всего того, что в него заложено автором, а также контекстом японской культуры.
Например, что бы Вам пришло в голову, прочитай Вы следующий стих? Перед нами — подстрочник стиха Мацуо Басе, одного из самых культовых фигур японской поэзии.
летние дожди / ноги журавля / укоротились
Что же мы тут видим тут сходу? Летние дожди, поднялся уровень воды, журавль идет-бредет под дождем по какому-то водоему: реке, пруду, озерцу. И оттого, что ноги его в воде, они кажутся короче. Всего-то, воскликнете Вы. И будете правы. Потому что из русского подстрочника больше ничего и не вытянешь. Хотя перевод Веры Марковой, как водится, весьма поэтичен:
Как разлилась река!
Цапля бредёт на коротких ножках,
По колено в воде.
Но и он просто дает картинку, зарисовку. А нам хочется большего (и, кстати, иногда зря, порой «бывают просто сны» )
А вот если б мы знали, что в исходнике стиха та строчка, в которой говорится об «укороченных» ногах журавля, короче на целых два слога, чем это положено в этой строке по законам жанра (стандартная формула — 5-7-5 слогов в трех строчках), мы бы уже могли позволить себе хотя бы короткую улыбку.
А если мы узнаем, что Басе тут намекает еще и на слова великого Чжуан-Цзы (это который все путал себя со спящим мотыльком ) из его книги в разделе, посвященному «таковости, натуре»: «Тот, кто идет праведным Путем, не отходит от своей природы и судьбы. … Поэтому единение с другими для него – не бесполезная перепонка … У утки короткие лапы, но попытайтесь вытянуть их – и вы сделаете ее несчастной. У журавля длинные ноги, но попробуйте укоротить их – и вы причините ему страдания. Поэтому то, что длинно от природы, нельзя укорачивать, а то, что от природы коротко, нельзя удлинять. В природе не от чего избавляться.»
То есть Чжуан-Цзы говорит здесь о самодостаточности и ценности каждого живого существа.
А Басё просто подает шутливую реплику на ту же тему — у журавля-то ноги тут короткие, выходит, не по природе? Заодно обыгрывая модный в его время мотив «весеннего разлива воды».
И вот теперь перед нами — очередной образец «игры в бисер». Пусть на сей раз эта игра затрагивает скорее ум, чем чувства, но и улыбнуться тоже никогда не бывает лишним.
(За «раскрытие глаз» на этот стих, спасибо Дмитрию Смирнову – http://www.wikilivres.info/wiki/Ох,_как_коротки)
4. Потрясающе!! Не могли бы Вы еще привести пример?
Вот подстрочник стиха одного поэта-японца 20 века — Накамура Тэйдзе (1900-1988 гг).
с бедным моим дитем
ночью холодной подтягиваю к себе матрас
он пододвигается без усилий
Вроде ничего особенного — просто мать пододвигает своего ребенка поближе к себе, чтобы он не замерз. Но все не так просто в этом стихе, и в этом мне помог убедиться один мой коллега по увлеченности хайку Сергей. Кстати, я не исключаю, что именно потрясающие истории Сергея (l0vushka.livejournal.com), посвященные разборам хайку, с переводом не только слов, но и междустрочий, стали одним из доводов, которые сподвигли меня на решение серьезно изучать японский язык. Один из таких “разборов” я сейчас кратко перескажу своими словами.
аварэ ко но
ёсаму но токо но
хикэба ёру
Первую строчку можно перевести как “мое бедное дитя” (вариант по смыслу – “жалея свое дитя”, “жалкое мое дитя”). В ней есть сочувствие и нежность, но без сюсюканья. – Когда мы видим хрупкий тоненький росток пробившегося растения, мы можем испытать щемящее чувство от вида его беззащитности и слабости – наступи и его не станет – но это не значит, что мы стали бы тянуть его за стебелек, как слоненка в сказке Киплинга, торопя скорее вырасти, или накрыли бы стеклянным колпаком, оберегая от столкновения с этим большим и опасным миром. Это сочувствие-принятие без желания что-либо изменить в естественном ходе событий или посетовать на несправедливость мира сего.
…Во второй строке речь идет о том, что дело происходит осенней холодной (стылой) ночью. Мать, проснувшись, подтягивает матрас, на котором лежит ребенок (а японцы стелят постель – т.н. матрас футон – прямо на полу) поближе к себе.
И вот дальше самое главное. Этот матрас – не какой-то особенный маленький “под ребенка”, а вполне себе полноразмерный и “упитанный”. И пол – не скользкий, не мраморный и не отполированный. Но тельце ребенка такое легкое и невесомое, что почти не отягощает собой матрас, и тот пододвигается-подтягивается-скользит к тянущей его матери очень легко. Быть может, даже еще легче, чем она ожидала, вложив в свое почти автоматическое спросоня действие чуть больше усилия, чем это потребовалось.
И в этой неожиданной “поддатливости” матраса с почти невесомым ребенком, едва-едва обзаведшимся “плотностью себя самого” в этом мире, чтобы в нем “наличествовать”, и заключено то, что заставляет пережить щемящее чувство осознания хрупкости жизни, ее мгновенности и преходящести, этой вот “невыносимой легкости бытия”…
В три строки перевод этого хайку не влезает, не помещается… быть может, пяти строкам повезет чуть больше?
Осени стылая ночь.
Ближе к себе подтягиваю
своего малыша -
матрас с моим бедняжкой
пододвинулся так легко…