Это цитата сообщения ELENA_STOPKO Оригинальное сообщение

" МУДРОСТЬ И БЛАГОДАТЬ " А.В.КОЛЧАКА

“Мундир английский, погон французский, табак японский, правитель Омский”, — пели частушки про Колчака в гражданскую. Его, вчерашнего любимца России, покорителя Арктики и героя Севастополя, теперь ненавидели не только на “красной” половине России, но и на “белой”. Его предали все — союзники, собственная армия, правительство, даже личная охрана. Верными остались лишь две женщины, потому что обе любили его, каждая по-своему…

СОНЯ

1903 год, село Казачье. После трех лет, не считая небольшого перерыва, проведенных в ледяной пустыне Арктики, сиротливая, заснеженная кучка домов на реке Яне в полусотне верст от Иркутска выглядит краем обетованным, дивным оплотом цивилизации. Здесь живут не каюры, не поморы и не якуты, а сибирские казаки самой что ни на есть русской крови, водятся кони, а не олени. Впрочем, с десяток оленьих упряжек все же стоят у лучшей избы. “Это якуты городскую барышню привезли”, — внесла ясность местная старуха. “Что еще за барышня?”, — удивился начальник экспедиции, Александр Васильевич Колчак. “Обыкновенная барышня, Софьей Федоровной величают. Из самого Петербурга приехала, привезла ящики в едой для каких-то людей. Которые должны придти с севера. Это не вы ли будете?”.
[323x480]
Софья Омирова


Не может быть, Соня! Да как она здесь? Три года назад они расстались в Петербурге женихом и невестой. Их, не без умысла, познакомили родители Колчака. Софья Омирова — выпускница Смольненского института благородных девиц, круглая сирота, поражала самостоятельностью и не по-женски железной волей. Она ничуть не стеснялась своего очень скромного, темненького учительского платья, да что там! даже гордилась, что сама зарабатывает себе на кусок хлеба, преподавая сразу пять иностранных языков — от итальянского до польского. Они могли бы пожениться сразу, да перед Сашей, истосковавшимся на военных судах в мирное время (с утра до вечера — муштра нижних чинов, с вечера до утра — покер в кают компании, единственная отдушина — самообразование: гидрология, магнитология, история морских сражений и рискованных путешествий, и даже китайский язык), только-только замаячила перспектива настоящего приключения — на его запрос в Географическое Общество пришел ответ: барон Толль, собиравшийся на поиски земли Санникова, согласился взять Сашу с собой. Свадьбу решено было отложить до окончания экспедиции.

Три года назад он, двадцатишестилетний лейтенант, еще в глаза не видавший Арктики, в новеньком черном с золотом мундире, при кортике и при усах, рассказывал невесте о доселе непокоренной земле, которую еще в 1809 году с самой северной точки Евразии — мыса Челюскина — увидел за морем, на самом горизонте, купец Яков Санников. Соня слушала, и от жгучего интереса у нее расширялись зрачки. Какими-то глазами она станет смотреть на него теперь? Половины зубов не хватает, суставы уродливо распухли, кожа задубела и потрескалась, глаза слезятся, душит тяжелый кашель… Дорого дались участникам экспедиции поиски земли Санникова, которой, может, и не было никогда!

Колчак вспомнил, как почти двумя годами ранее смотрел в спины уходящим в буран товарищам — начальнику экспедиции барону Толлю, магнитологу Зебергу и еще двум каюрам, умевшим безошибочно находить безопасный путь по годовалому льду. После бесцельных и бесконечных одиннадцати месяцев на затертой льдами шхуне “Заря” решено было разделить экспедицию. Барон Толль со спутниками пешком отправился к острову Беннета — считалось, что оттуда до земли Санникова рукой подать! Остальным предписывалось спасать шхуну. Колчак должен был попасть в первую группу, да заболел. И ведь целый год ничего с ним не случалось, хотя, бывало, и спал в сыром мешке на снегу, и сорок дней подряд в лютый холод тянул лямку нарт, заглушая голод курением трубки — вдвоем с Толлем они прошли 500 верст по Таймыру к фиорду Гафнера… А тут вдруг, залатывая очередную течь в трюме (глыбы льда то и хорошо пропарывали шхуну насквозь), в который уж раз вымочил ноги, и на тебе: воспаление надкостницы челюсти, страшный жар. Пришлось остаться на “Заре”. Вот уж, воистину, неисповедимы пути Господни! Эта болезнь, от которой Колчак чуть не умер, на самом деле спасла его — ведь из тех, кто ушел с Толлем со шхуны, живым не вернулся ни один! И спасательная экспедиция, спешно организованная Колчаком сразу по возвращении на Большую землю, ничего не дала, кроме спасения дневников и гидрологических коллекций Толля.

Эта, вторая экспедиция, оказалась еще потяжелее первой! Чтобы снова не застрять во льдах, в Ледовитый океан вышли на легкой шлюпке. Ее перетаскивали на нартах по льду от полыньи до полыньи. От сияния солнца, тысячекратно усиленного ледяным отражением, глаза болели нестерпимо. Якутские собаки — и те падали замертво с высунутыми языками! А люди дошли до самого острова Беннета, и живыми вернулись обратно. Однажды Колчак провалился в полынью и с головой ушел под ледяную воду. Его спасла лишь раздувшаяся одежда, за которую спутники сумели его в последний момент ухватить. “Не хотелось бы сгинуть подо льдом, не дослужившись хотя бы до старшего лейтенанта”, — шутил Колчак. Шутки шутками, а это купание превратило двадцатидевятилетнего Колчака в пожизненно больного человека…

Что же он, нынешний, сможет дать своей невесте? Ведь, если честно, за все эти три года Саша за неимением времени о ней почти не вспоминал — разве что, когда нужно было дать назвать остров в архипелаге Литке, или мыс на острове Беннета (оба носят имя Софьи). А она, вот, видно, не забыла… Пока Колчак думал обо всем этом, прибежала Соня, смешная и неповоротливая, как медвежонок, в своих двух шубах и валенках. И все сразу стало просто, понятно и весело. Через несколько недель, 5 марта 1904 года, он поженились в Иркутске, в Михайло-Архангельской церкви. А еще через несколько дней молодая жена отправилась на запад, в Петербург, а муж — на восток, в Порт-Артур, на русско-японскую войну.

Эта война, крайне неудачная ля России, зажгла персональную звезду морского офицера Колчака. Теперь к его славе полярника добавилась и еще более громкая — военная. Шесть месяцев Александр Васильевич участвовал в морских боях — потопил один японский крейсер и четыре транспорта с грузом и войсками. Затем, когда из Петербурга пришел приказ свернуть войну на море и отойти в крепость командовал батареей морских орудий в Порт-Артуре. Был ранен, но в итоге свалился от суставного ревматизма пополам с обострением хронического воспаления легких — что поделать, наследие Арктики… Госпиталь, где в горячечном бреду лежал Колчак, захватили в плен японцы. Раненых русских подлечили и … отправили через Америку домой, в Россию.

Это был какой-то рок! С тех пор, как хорват Булюбаш Колчак, губернатор турецкой крепости Хотина, отвоевав с русскими более двадцати лет, попал к ним в плен в 1739 году и осел в Петербурге, чуть не все мужчины рода становились профессиональными военными, и рано или поздно переживали плен. Василий Иванович Колчак, отец Саши, даже написал книгу “О войне и плене” — после того, как сам был взят тяжело раненным на Малаховом кургане. И даже сын Александра Колчака, Ростислав, мобилизованный во французскую армию на вторую мировую войну, попал к немцам в 1940 году — к счастью, сумел вернуться.
[421x480]

Собственных детей Колчак почти не знал — он и дома-то почти не бывал. Когда Софья родила первую девочку (та не прожила и месяца) — воевал с японцами. Когда на свет вот-вот должен был появился Ростислав — ушел в очередную полярную экспедицию. Еще одна, последняя дочь — Маргарита — родилась на дивизионной базе в Либаве — Колчак в те дни дневал и ночевал на корабле, подготовка к войне с Германией отнимала все силы и время. Когда в 1914 году к Либаве подошли немцы, семьи офицеров вынуждены были бежать. Софье Федоровне удалось захватить только два-три чемодана, остальное имущество Колчаков так и кануло в водовороте войны. Двухлетняя Маргарита, простудившись во время бегства, сгорела с считанные недели. Словом, Колчак получал кресты за героизм, а его жена ставила кресты на кладбище.

Это был классический брак по переписке. Все письма жены, неизменно начинающиеся со слов: “Дорогой мой, Сашенька” и заканчивающиеся словами: “любящая тебя Соня”, Александр Васильевич всюду возил с собой. В конце концов пачки эти оказались в секретных папках у чекистов — милые пустяки вроде: “У нас тут все по старому. У Славушки прорезались 2 коренных зуба. Я купила ему щеточку, и он усердно чистит зубы себе”… И все же своей настоящей семьей Колчак считал именно Соню и детей, а не ту женщину, которую по-настоящему любил и с которой прожил целый год под одной крышей — такое счастье и не снилось бедной Соне…

[470x350]

АННА

В январе 1915 года в Петербурге, на вокзале, молодая, очень красивая женина — Анна Васильевна Тимирева — провожала мужа на фронт. Мимо них стремительно прошел морской офицер. Небольшого роста, не юн и не слишком красив. Но его энергичные движения, уверенная осанка, дерзкие и умные глаза на лице сухом и резком выдавали совершенно незаурядную личность. И Анна Васильевна невольно смотрела незнакомцу вслед, пока муж не отвлек ее, обняв сзади и прошептав на ухо: “Видела? Это Колчак-Полярный, знаменитость! Между прочим, давний мой знакомец. В Морском кадетском корпусе шел старше меня одним выпуском, после довелось свидеться в Порт-Артуре”.
[450x540]