Был мой каждый день, как именины.
Если пил, то не скрывал, что пью.
Черные, прощальные рябины
остудили молодость мою.

Жить хотел за все, что есть, в ответе:
груз какой! – и падал на виду.
Все же ни в какие перевертни –
как там ни прельщают – не пойду.

И, горя от вспышки и до вспышки,
отрицаю болью сердца всей
маленькие, бойкие делишки
вспуганных обидою людей.

Всей державной волей сердца властной
отвечаю певчей бормоте,
прямота сурова и глыбаста –
Русь всегда стоит на прямоте.

На каком тяжелом перегоне
зноем мои вены перервут?
Подставляю жесткие ладони
яблоням – пусть яблоки кладут.

Я калил когда-то жаром, жаром –
я себя хотел перекалить,
а меня жалели жалом, жалом:
там, где больно, – мудрости там быть.

Черную рябинную остуду
отвожу от сердца, словно стыд.
Страшно,
если родину забуду,
страшно,
если родиной забыт.