[376x282]

Он, в принципе, мальчик-гаер, скользящий всегда по краю. Полуребёнок, полу расцветных кровей поэт. Он даже и сам не знает – живёт он или играет, но хочет казаться взрослым в неполных шестнадцать лет. Весёлый, большого роста, поёт как захочет. Просто его окружают люди, влюбленные в красоту. Он сам себе ширь вселенной. Он – в море кипящем остров, приклеенный красной точкой к отбеленному листу. На этом листе он пишет берилловые лагуны и пальмовые закаты на лунных полях ночей. Он самую малость ниньо, влюблённо ласкает струны, он чаще не мачо даже, а просто совсем ничей.

Когда же ложится вечер за окнами позолотой и сон вытекает вязко из тёмных уже углов, меняется этот мальчик, хоть память всё реже что-то врывается в сны под гулы забытых колоколов…
И, бритвой тоски распорот, его навещает город, уже без него проживший без малого целый год. И мальчику так обидно, что встретится с ним нескоро, что город живёт спокойно и суетно без него. И, чудится - вспомнит город, и тихо проникнет в поры, заполнив собой до края молитвы его стихов. И станут тогда смешными казаться пустые споры, и город ему отпустит невинность его грехов...

*****

а мальчик слушал тишину...

кренилось небо перед сном
над морем рано.
и солнце падало на дно
кровавой раной.
и горизонт скользил по дну,
и нитью рвался…

[495x375]


а мальчик слушал тишину
и с ней сливался…
пытаясь боль остановить
на грани мрака,
он задыхался от любви,
кричал и плакал,
у бога милости просил
и сил у беса.
но бесу дать на чувства сил –
без интереса.
и бог его не замечал –
лечил колени.

а день кончался и тончал,
тянулись тени…



*****
мне врали, говоря, что я взрослею...

опять меня пробило не по теме,
как будто я на судный день помечен...

я слишком остро ощущаю время –
его необратимую конечность.
секунды чертят минусы на коже,
в зрачки минуты капают усталость,
часы несут беду нейронной дрожи,
года кричат – как жить осталось мало.
так значит, смертью жизнь сама болеет,
неизлечимо, судорожно, больно?..
мне врали, говоря, что я взрослею –
я умирал с рождения невольно…

и жизнь неумолимо, как гангрена,
сжирающая с каждым мигом кости,
прокапывает горько внутривенно
мою уже семнадцатую осень…

*****

[393x698]


никому ничего я не должен, ни свету, ни сумраку.
разве только что Богу, и то, предъявить мне, что сможет он?
всё оплачено мною сполна до последнего тугрика.
за спиной оставляю всё то, что неправильно прожито.


мне так много дано, а вернее, так много подарено…
я, робею душой, как бутон вдохновенного лотоса,
перед тем, как его лепестки розовеющим заревом,
станут точно такой же частицей вселенского космоса,


как и тысячи звёзд, разлинованных кем-то в созвездия,
что искрят в наших снах, раздавая мечты, словно памятки,
и вонзаются остро в нейроны по синапсам-бестиям,
неизвестно откуда пришедшей индиговой грамотой.


разнополюсность тел, как тире между иксом и игреком.
на весенних соитиях раной кровит обострение.
между небом и жизнью – зачатие нового выкрика,
не в сплетении тел, но в божественной силе творения.


эта ночь нам двоим отдана в каждом малом мгновении…
из мелодий, соткавших муар для небесного батика,
тонкой кистью рисован рассвет откровением Гения,
в драгоценном изяществе им сохранённого антика.


Н.Туманов
(С-Петербург)