[466x699]
1. Первая мартовская ночь

 

Она любила встречать рассвет, сидя на голой земле под старой липой. Холодный ветер касался волос и путал их с упавшими листьями. Небо было цвета сирени, словно кто-то пролил на него райскую воду из своего кувшина. Она крепко держала в руках этюдник, но не рисовала – смотрела на небо, боясь пропустить рассвет. Каждую секунду жадно глотала холодный воздух, роняла слёзы, но затем вновь светилась улыбкой. Она сидела под липой, близко-близко ко мне, но была дальше – звёзд.

Я не знала девушку и не решалась подойти. Украдкой следила за ней, писала обнажённые плечи и слушала дыхание…

Наша безмолвная встреча была, как корень липы – без него невозможна жизнь. Но, говоря о красоте дерева, упоминают его ствол, листья, ветви, забывая о главном. Так однажды сотрётся из памяти эта ночь, но в глазах она останется навеки – прозрачной июньской тоской. Мы будем плакать беспричинно, просто так, потому что вечер... В каждой слезе отразится её солёная терпкость.

Девушка ждала рассвет. Звёзды в сравнении с блестящими глазами казались разбитыми. Всё в ней дышало каким-то иным миром - тонким, хрупким раем…

Рисуя очертания глаз, я уже тонула - в нём.

 

2. Март

 

Однажды мы всё-таки заговорили. Одержимая вдохновением, я бежала за ней через весь серый город. Знала - к той же старой липе, но не могла, не хотела останавливаться. Бежала тихо, осторожно, словно играла медленный вальс, почти не касаясь струн. Перед нами расступались старинные дома, даже небо над головами становилось выше. Но вдруг, испугавшись меня, стая голубей взлетела ввысь. Громко, оглушительно взмахнула тысячью белых крыльев…

В то самое мгновение она обернулась, ничуть не удивившись:

- Знаете, я сегодня вдруг отчётливо почувствовала весну. Даже небо, кажется, смыло с себя зимнюю палитру.

Она умела обходиться без лишних, ненужных фраз. Понимала всё без слов – одним дыханием. В её немногословности было что-то неуловимое, но всегда ясное. 

Весне не нужны слова, чтобы одним ароматом в воздухе сказать – всё.

Мы сидели под старой липой, босиком. Она держала в руке кисть, на коленях одиноко лежал этюдник.

- Почему ты не рисуешь?

Она тихонько ответила, не опуская глаз:

- Я рисую.

Мы сидели на голой земле, едва касаясь друг друга рукавами. Я непрерывно смотрела в её искрящиеся глаза, шептала стихи, вязала ей белую шаль, чтобы не простудилась… 

И в эти минуты впервые назвала её Весной.

 

3. Апрель и май

 

Кто-то рассказал мне о том, что она недавно потеряла любимого человека. Он ушёл, не простившись, как каждый июнь уходит весна. Шагами отмерял расстояние от мига до края, но так и не произнёс прощальных слов. 

Она никогда и никому не говорила о своей любви, она о ней – молчала. Боялась отпустить её, спугнуть пылкостью лишних фраз. Она всегда, чтобы ни случилось, знала одно – о любви либо молчат, либо переносят её в искусство…

- Какое им дело, как и кого я люблю? Достаточно того, что оттуда, где сейчас он, светит солнце. И падают листья старой липы, не чувствуя конца.

Я дышала её белой кожей, терпевшей лихорадочный озноб. Глаза были обращены в небо, рука с кистью замерла, но я знала – она рисует. Рисует душой, невидимо, безмолвно. Рисует чувствами, как солнце пишет этот мир, одним своим светом… Она вся была – фрагмент, единственное, что вечно. Хотелось, если вдруг исчезнет, погасить все звёзды, с небес сорвать луну. Без таких душ, как у неё, в любом страдании верящих в свет и умеющих любить, даже солнце ничего не значит.

Моя Весна не грела мир, как греет лето. С ней не надо было тепла.

 

4. Последняя майская ночь

 

На небе практически не было звёзд. Я знала причину. Последняя звезда осталась сиять у неё в руках, излучая пронзительный свет. В ладонях у той, которая сама соткана – из света. Было душно, не хватало воздуха. Она впервые не пришла под эту старую липу, уронившую все листья кроме одного, бумажного. На нём весенним неразборчивым почерком сияла надпись, размытая слезой: «Просто пришло лето».

Она исчезла, накинув на себя платье из прощального дождя. Кто-то говорил - ушла к нему, на небо. Кто-то – не выдержала горя… 

Но мы обе знали – просто пришло лето.

Единственным дыханием во мне теплились последние слова:

- Когда самая страшная боль позади, счастье – дышать каждым мгновением, секундой, лучом солнца, рассветом, каждым звуком и шорохом…

Она не дала мне договорить:

- Нет, просто: дышать…