"Так ты – не ангел?" - "Ну конечно, нет!" - "А кто, скажи: оторва, кошка, ветер?" - "Ой, не смеши, неся весь этот бред! Тем более что мы давно не дети".
Ее дразнил он: "Звезды в вышине. Подружка-ночь, иди укройся пледом и книгу недописанную мне читать закончи шепотом". При этом, колени чуть руками обхватив, ей так хотелось вновь съязвить на тему, что, мол, мартини – не аперитив...
Но тишину, ступившую на сцену покинутого парка, в тот же миг нарушил дождь, сорвавшийся внезапно. Она шепнула: "Что ж, пока. До завтра". А где-то там как продолженье их в какой-то запредельной вышине на мокрый мир взирали тихо звезды; им было все равно, кого жалеть: ее – в слезах, его – что не был позван.

Давай, читатель, лучше помолчим: к чему слова, и так понятно это – что к сотне недосказанных причин им, как ни бейся, не найти ответа ни завтра, послезавтра – никогда. Лимит эмоций был давно растрачен и день за днем (от первой неудачи) мгновения вдруг выросли в года... Короче, не заладилось у них. Он как-то раз, в запале, бросил: "Стерва!" Ему в ответ, не сдерживая нервы, она швырнула: "Да ты просто псих!" Все было швах!.. Он, уходя, молчал... Ее жалели: "Выглядишь устало!" А ей бумагу тошно видеть стало и больше не писалось по ночам...
Они столкнулись как-то на бегу. Он, сев за руль, почти захлопнув дверцу, услышал: "Знаешь, я опять могу писать стихи".
И защемило сердце.

Константин Елумахов