Бежит, подтягивает колготки,
кричит таксисту и кроет матом:
у них нет сдачи с паршивой сотки-
ох, эти чертовы адвокаты!

Развод - нелегкое вовсе дело,
с утра- нотариус, на ночь- тоже.
Квартира мигом похолодела,
встречая светом её в прихожей.

Под вечер чашка покрепче кофе
и кошку с пледом в компанию к ночи.
Застынет в сумраке бледный профиль
и одиночество горько скорчит.

А ведь хотела же чтоб как люди,
он- на работе, она- при деле.
И говорили: у нас все будет.
И согревались: в своей постели.

Все быстро вышло и без вопросов:
однажды бросились врассыпную.
Он стал серьезный, как лось, философ.
Она по-прежнему не рисует.

Лишь иногда собирает чашки,
самой разбитые неслучайно
и гладить глупо его рубашки
считает важным чрезвычайно.

Поёт под музыку, круто водит-
машину, велик и ухажеров.
Уходит быстро, как и приходит,
воюет рьяно с полночным жором.

И жизнь-то, в общем, идет и мечет,
кого- в кювет, а кого- на царство.
Ей и того и другого влили
с излишней дозой, не как лекарства.

Она не помнит, живется гладко,
не то чтоб счастливо, но терпимо,
остались в горле ещё остатки
влюбленных лет, пролетевших мимо.

А так по сто на ночь глядя залпом,
запить обман глоточком водки.
Конечно, было. Конечно, жалко…
Бежит, подтягивает колготки.

Любовь Кабанова