и она замирает… и ждет его целые сутки.
он сжигает мосты, но на выдохе тянет стоп-кран
и торопится к ней в запоздалой последней маршрутке
из каких-то квартир, городов и прокуренных стран.

и срываясь на крик в темноте телефонной кабины,
он звонит ей когда, от бессонницы сходит с ума,
и твердит ей «Люблю», превращая свой голос в руины.
а она из окна смотрит в небо, в котором зима…

и забыв пустоту от уходов и невозвращений,
от его «Я устал», «Ты прости, и, наверно… прощай»,
губы щепчут «Люблю», и её сотни тысяч прощений,
как снежинки, летят, как чаинки, спускаются в чай.

и она снова ждет… у двери замирает и взгляды
отправляет в подъезд через линзу дверного глазка,
чтоб закрыть за ним дверь. вновь сорваться. и падать, и падать….
А потом снова ждать в полутемной квартире звонка…
Ирвин