Евгений Евстигнеев - часть 2
09-10-2011 16:38
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Это цитата сообщения Amacho Оригинальное сообщение
[365x92]
В 1970 году из «Современника» ушел Олег Ефремов. В том же году вслед за ним ушел Евстигнеев. Первые роли Евстигнеева в новом театре – Хромов в «Сталеварах» и Адамыч в спектакле «Старый Новый год». Всего в 1970-е годы на сцене МХАТа Евстигнеевым были сыграны 11 ролей.
[289x400]
В 1974 году за театральную работу Евстигнееву была присуждена Государственная премия. Сам Евстигнеев говорил: «Я всю жизнь набирал мастерство. Постепенно. У меня не было творческих взлетев или провалов. Работал, двигался. Я - характерный актер, потому и роли играл разные, преимущественно не главные. Считаю, что актер должен уметь и хотеть играть все, то есть как профессионал я должен уметь и хотеть играть и Шекспира, и Шкваркина. Другой вопрос - надо ли актеру давать играть все, что он ни пожелает, но уметь он обязан».
В 1983 году Евстигнеев снялся в картине «Мы из джаза». Он с детства очень любил джаз и собрал огромную коллекцию пластинок, которые покупал у спекулянтов по бешеным ценам или привозил из-за границы. Он мог часами слушать Дюка Эллингтона, Луи Армстронга, Тома Джонса, Фрэнка Синатру, и когда ехал в машине, всегда ставил любимую кассету, отбивая ритм на руле.
О Евстигнееве в обычной жизни рассказывал С. Зельцер: «Из массовых зрелищ Евгений Александрович выделял футбол. Внимательно следил за матчами чемпионата мира и Европы, Олимпиады. «А не сходить ли нам на «Спартак» с кем-нибудь?» Ложе прессы предпочитал обычную трибуну. Народ одобрительным гулом сопровождал его появление на трибуне. Стихал матерок, люди подтягивались, заговаривали, без назойливого любопытства, достойно, со знанием дела отпускали замечания по ходу игры, спорили о ситуациях, возникающих на поле. Угощали семечками и всем, чем бог послал, благо закон (сухой) еще не подоспел. Окружала атмосфера всеобщего футбольного братства. С интересом он знакомился со Старостиным, Леонтьевым, Яшиным, Логофетом. Изредка бывал с ним на хоккее. Зажигался азартом ледовых схваток, игра импонировала темпераментом, динамикой. Но футбол оставался первой и единственной любовью...»
В 1980 годы в жизни Евгения Евстигнеева произошло несколько трагических событий. В декабре 1980 года у него случился инфаркт. Когда в 1983 году Евстигнеев получил звание народного артиста, больше всего этой награде радовалась его мама. А в 1984 году она умерла. В 1986 году умерла его жена Лилия.
[490x426]
Валентина Талызина вспоминала: «Я наблюдала их отношения со стороны, и мне казалось, что Лилия серьезно больна. Для нее было очень неприятно (по-моему, это вылилось в какой-то комплекс), что Женя имел уже фантастическую славу, а она, красивейшая женщина (она действительно была необыкновенно хороша в молодости, такая американка, Дина Дурбин), оставалась как бы в стороне. Тем более, что с возрастом и болезнью она утрачивала шарм и очень резко реагировала, что к Жене все тянулись, хотели с ним общаться. Когда он приходил на съемочную площадку, то все улыбались и радовались ему, а не ей. Лиля его все время подкалывала, задевала. Но он терпеливо все сносил, старался не замечать ее подковырок».
В 1988 году, после второго инфаркта Евстигнеева, в ответ на просьбу актера не давать ему новых ролей в ближайший год, Ефремов ответил: «Если тебе трудно – уходи на пенсию». Евстигнеев не понимал этой жестокости, тяжело переживал ее, и мягко упрекнул Ефремова в прессе, опубликовав заявление: «Недавно я вышел из МХАТа, вы, наверное, слышали? Не выдержал, честно говоря, нашей потогонной театральной системы, перешел на договор. У меня уже два инфаркта было, поистаскался на спектаклях. Впрочем, все свои прежние роли играю, зато знаю, что в любой момент, если будет тяжело, – могу отказаться».
В конце 80-х женился в третий раз. Его избранницей стала актриса Ирина Цивина. Несмотря на значительную разницу в возрасте – 35 лет, этот брак был действительно удачным. Ирина боготворила Евгения Александровича.
[339x490]
Цивина рассказывала: «В детстве я, как многие девочки, собирала портреты артистов. Когда я в начале 80-х приехала из Минска в Москву поступать в театральное училище, в моем дневнике была закладка - фотография Евстигнеева из «Невероятных приключений итальянцев в России», кадр, где он со сломанной ногой - веселый, озорной, но больной. Я не особенно берегла эту открытку и даже записала на ней какой-то телефон. Со странным чувством я вспоминаю теперь о ней - как о случайном знаке своей судьбы. Я училась в Школе-студии МХАТ у Василия Петровича Маркова. В конце второго курса он собрал нас и объявил, что с нами будет работать Евгений Александрович Евстигнеев - ставить «Женитьбу Белугина» Островского. Для Евстигнеева был устроен специальный показ, но он ушел молча, ничего нам не сказав. Мы гадали, кого он выберет: всем хотелось работать с ним, но он был не просто знаменитость, звезда - любимый, обожаемый нами артист. Я, суеверная трусиха, нарочно не стала читать пьесу и потихоньку выспрашивала у однокурсников, о чем она, какие в ней роли. В начале третьего курса пришел Евгений Александрович и прочитал свое распределение. Мне досталась главная героиня, Елена Кармина, чего я никак не ожидала, ведь я считалась характерной актрисой. Так мы встретились впервые - как учитель и ученица…»
Евстигнеева воодушевили новые отношения, в нем появились новые силы. Галина Волчек вспоминала, что в этот период он стал менее закрытым, перестал сдерживать в себе переживания.
Последней работой Евстигнеева была роль в «Игроках» 1 марта 1992 года. Драматург и сценарист Александр Свободин писал в книге «Евгений Евстигнеев – народный артист»:
«Он завораживал зал одним своим появлением. Он обладал магнетизмом, каким природа наделяет избранных. Я имел горькую радость быть на его последнем спектакле. В нем были заняты звезды. Это было 1 марта 1992 года. Шли «Игроки» по Гоголю в постановке Сергея Юрского. Играли на сцене Художественного театра имени А. П. Чехова. Публика ждала его. И дождалась! Он вышел. Встал. Корпус был слегка наклонен вперед, неуправляемые мышцами руки свисали по бокам. Шея вытянута. Взгляд неподвижен. Он играл мошенника, прикинувшегося респектабельным господином. Мошенник стеснялся. Ему назначили рисунок интеллигента, но он чувствовал свою фальшь. В этом состоянии артист застыл, пережидая аплодисменты. Они его словно и не коснулись. После спектакля я зашел к нему за кулисы. Мы поговорили. Я сказал, что хотел бы посмотреть спектакль еще раз. Он наморщил лоб, перебирая в памяти свое расписание. Сказал: «Теперь только 21-го. Я завтра в Лондон лечу. Небольшая операция, так что вот...»
[450x417]
Евгений Евстигнеев на следующий день улетел с женой в Лондон. Один из его знакомых ранее делал такую операцию у этого же врача - Тэрри Льюиса. Этот знакомый рассказывал, что на четвертый день после операции уже ходил по лестнице и пил коньяк.
Ирина Цивина рассказывала: «Он говорил: «У меня столько сил и энергии, я столько еще могу сделать, а сердце, как двигатель в старой машине, не тянет. Надо только двигатель отремонтировать, и все будет в порядке». Он хотел привести себя в форму и решился ехать в Лондон. Николай Николаевич Губенко, тогда министр культуры Союза, дал деньги. Евгений Александрович нашел паузу в своем расписании. 5 марта 1992 года должна была пройти операция, ему обещали, что к 10-му числу он будет в порядке, на 17 марта был назначен «Вишневый сад», на 21-е – «Игроки», потом досъемки «Ивана Грозного» (два последних эпизода с его участием). Он относился к операции легко и, казалось, не беспокоился за ее исход.
Утром 4 марта мы поехали в клинику. Ему должны были сделать обследование, маленькую предварительную операцию - коронарографию - и оставить в клинике до утра, чтобы оперировать. Пока ему делали анализы, я пошла погулять, а часа через два вернулась к нему в палату и села около его кровати. Я решила дождаться Тэрри Льюиса и врача из нашего посольства, который должен был переводить. Полчаса мы сидели вместе, шутили, разговаривали. Евгений Александрович с утра ничего не ел перед обследованием и послал меня сказать медсестре, что он голоден. Я сходила, вернулась к нему: «Через пять минут они тебя покормят». За эти пять минут он умер...
Все происходило так быстро, что теперь эти события прокручиваются в моем мозгу, как ускоренная съемка в кино. Только я это сказала, вошли Тэрри Льюис и посольский врач. У Льюиса в руках был лист бумаги, он стал говорить и рисовать, а посольский врач переводил, очень быстро, без пауз: «Я ознакомился с вашей историей болезни, завтра мы будем вас оперировать, но у нас принято предупреждать пациента о возможных последствиях операции. Вот ваше сердце - он нарисовал, - в нем четыре сосуда. Три из них забиты, а четвертый забит на девяносто процентов. Ваше сердце работает только потому, что в одном сосуде есть десять процентов отверстия. Вы умрете в любом случае, сделаете операцию или нет!» В переводе слова звучали буквально так.
Евгений Александрович весь похолодел. Я держала его за руку. Я увидела, как он покрылся испариной и стал тяжело дышать носом. Когда ему становилось плохо, я всегда заставляла его дышать носом, по Бутейко. Я поняла, что с ним что-то случилось. Что-то стало происходить в его сознании, он испугался этого нарисованного сердца. Я заговорила с ним, стала его утешать, и в это время какие-то люди, которых я не успела рассмотреть, оторвали меня от его руки и быстро куда-то повели. Я успела заметить на экране, где шла кардиограмма, прямую линию, но ничего еще не понимала и испугалась по-настоящему только тогда, когда меня стала утешать медсестра.
Пришел посольский врач: «Наступила клиническая смерть. Но вы не волнуйтесь, его из клинической смерти вывели, он очнулся». Я слышала суету в коридоре, это Евгения Александровича срочно повезли на операцию...
Четыре часа я просидела в этой комнате. Посольский врач прибегал с новостями: «Он умирает...», «Он жив». Я уже истерически смеялась над ним: все это походило на дикий розыгрыш. Я сидела у окна и смотрела через внутренний двор на окна реанимационной, куда Евгения Александровича должны были привезти после операции. Сто раз открывалась там дверь, приходили и уходили какие-то люди, но его так и не привезли. Вместо этого опять появился посольский врач: «Операция закончена, ваш муж умирает. Операцию провели блестяще, но нужна пересадка сердца»
«Ну, так сделайте!» - Я была потрясена тем, как холодно он говорил: «Нельзя, это обговаривается заранее. Поэтому мы отключили его от всех аппаратов».
- Кто вам дал право?! Я позвоню нашим друзьям в Австралию, мы найдем донора... Не могли бы вы продержать его хотя бы несколько дней?
- Нет, это надо было обговорить заранее. Вошел Тэрри Льюис: «Я вынужден вам сообщить, что ваш муж скончался...»
Через полчаса мне разрешили войти к нему... Он лежал удивительно красивый. Я обняла его и почувствовала, что он теплый... Не может быть человек теплый и мертвый... Я умоляла его не оставлять меня - это длилось, кажется, долго-долго... Я не перестаю искать объяснений его смерти. Она была абсолютно нелогична, абсурдна. Ведь я видела это своими глазами-спокойный, веселый человек умер сразу после того, как ему нарисовали его сердце и сказали: вот так вы можете умереть. И я нахожу единственный ответ: его гениальное воображение. Так же как он мог представить себе любую страну, выйдя на полчаса на улицу, так же он представил себе свою смерть... Он вошел в нее, как в очередную роль...»
Евгений Евстигнеев умер 4 марта 1992 года.
[490x368]
ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ!!!!!
[305x174]
Это цитата сообщения Amacho Оригинальное сообщение
[365x92]В 1970 году из «Современника» ушел Олег Ефремов. В том же году вслед за ним ушел Евстигнеев. Первые роли Евстигнеева в новом театре – Хромов в «Сталеварах» и Адамыч в спектакле «Старый Новый год». Всего в 1970-е годы на сцене МХАТа Евстигнеевым были сыграны 11 ролей.
[289x400]В 1974 году за театральную работу Евстигнееву была присуждена Государственная премия. Сам Евстигнеев говорил: «Я всю жизнь набирал мастерство. Постепенно. У меня не было творческих взлетев или провалов. Работал, двигался. Я - характерный актер, потому и роли играл разные, преимущественно не главные. Считаю, что актер должен уметь и хотеть играть все, то есть как профессионал я должен уметь и хотеть играть и Шекспира, и Шкваркина. Другой вопрос - надо ли актеру давать играть все, что он ни пожелает, но уметь он обязан».
В 1983 году Евстигнеев снялся в картине «Мы из джаза». Он с детства очень любил джаз и собрал огромную коллекцию пластинок, которые покупал у спекулянтов по бешеным ценам или привозил из-за границы. Он мог часами слушать Дюка Эллингтона, Луи Армстронга, Тома Джонса, Фрэнка Синатру, и когда ехал в машине, всегда ставил любимую кассету, отбивая ритм на руле.
О Евстигнееве в обычной жизни рассказывал С. Зельцер: «Из массовых зрелищ Евгений Александрович выделял футбол. Внимательно следил за матчами чемпионата мира и Европы, Олимпиады. «А не сходить ли нам на «Спартак» с кем-нибудь?» Ложе прессы предпочитал обычную трибуну. Народ одобрительным гулом сопровождал его появление на трибуне. Стихал матерок, люди подтягивались, заговаривали, без назойливого любопытства, достойно, со знанием дела отпускали замечания по ходу игры, спорили о ситуациях, возникающих на поле. Угощали семечками и всем, чем бог послал, благо закон (сухой) еще не подоспел. Окружала атмосфера всеобщего футбольного братства. С интересом он знакомился со Старостиным, Леонтьевым, Яшиным, Логофетом. Изредка бывал с ним на хоккее. Зажигался азартом ледовых схваток, игра импонировала темпераментом, динамикой. Но футбол оставался первой и единственной любовью...»
В 1980 годы в жизни Евгения Евстигнеева произошло несколько трагических событий. В декабре 1980 года у него случился инфаркт. Когда в 1983 году Евстигнеев получил звание народного артиста, больше всего этой награде радовалась его мама. А в 1984 году она умерла. В 1986 году умерла его жена Лилия.
[490x426]Валентина Талызина вспоминала: «Я наблюдала их отношения со стороны, и мне казалось, что Лилия серьезно больна. Для нее было очень неприятно (по-моему, это вылилось в какой-то комплекс), что Женя имел уже фантастическую славу, а она, красивейшая женщина (она действительно была необыкновенно хороша в молодости, такая американка, Дина Дурбин), оставалась как бы в стороне. Тем более, что с возрастом и болезнью она утрачивала шарм и очень резко реагировала, что к Жене все тянулись, хотели с ним общаться. Когда он приходил на съемочную площадку, то все улыбались и радовались ему, а не ей. Лиля его все время подкалывала, задевала. Но он терпеливо все сносил, старался не замечать ее подковырок».
В 1988 году, после второго инфаркта Евстигнеева, в ответ на просьбу актера не давать ему новых ролей в ближайший год, Ефремов ответил: «Если тебе трудно – уходи на пенсию». Евстигнеев не понимал этой жестокости, тяжело переживал ее, и мягко упрекнул Ефремова в прессе, опубликовав заявление: «Недавно я вышел из МХАТа, вы, наверное, слышали? Не выдержал, честно говоря, нашей потогонной театральной системы, перешел на договор. У меня уже два инфаркта было, поистаскался на спектаклях. Впрочем, все свои прежние роли играю, зато знаю, что в любой момент, если будет тяжело, – могу отказаться».
В конце 80-х женился в третий раз. Его избранницей стала актриса Ирина Цивина. Несмотря на значительную разницу в возрасте – 35 лет, этот брак был действительно удачным. Ирина боготворила Евгения Александровича.
[339x490]Цивина рассказывала: «В детстве я, как многие девочки, собирала портреты артистов. Когда я в начале 80-х приехала из Минска в Москву поступать в театральное училище, в моем дневнике была закладка - фотография Евстигнеева из «Невероятных приключений итальянцев в России», кадр, где он со сломанной ногой - веселый, озорной, но больной. Я не особенно берегла эту открытку и даже записала на ней какой-то телефон. Со странным чувством я вспоминаю теперь о ней - как о случайном знаке своей судьбы. Я училась в Школе-студии МХАТ у Василия Петровича Маркова. В конце второго курса он собрал нас и объявил, что с нами будет работать Евгений Александрович Евстигнеев - ставить «Женитьбу Белугина» Островского. Для Евстигнеева был устроен специальный показ, но он ушел молча, ничего нам не сказав. Мы гадали, кого он выберет: всем хотелось работать с ним, но он был не просто знаменитость, звезда - любимый, обожаемый нами артист. Я, суеверная трусиха, нарочно не стала читать пьесу и потихоньку выспрашивала у однокурсников, о чем она, какие в ней роли. В начале третьего курса пришел Евгений Александрович и прочитал свое распределение. Мне досталась главная героиня, Елена Кармина, чего я никак не ожидала, ведь я считалась характерной актрисой. Так мы встретились впервые - как учитель и ученица…»
Евстигнеева воодушевили новые отношения, в нем появились новые силы. Галина Волчек вспоминала, что в этот период он стал менее закрытым, перестал сдерживать в себе переживания.
Последней работой Евстигнеева была роль в «Игроках» 1 марта 1992 года. Драматург и сценарист Александр Свободин писал в книге «Евгений Евстигнеев – народный артист»:
«Он завораживал зал одним своим появлением. Он обладал магнетизмом, каким природа наделяет избранных. Я имел горькую радость быть на его последнем спектакле. В нем были заняты звезды. Это было 1 марта 1992 года. Шли «Игроки» по Гоголю в постановке Сергея Юрского. Играли на сцене Художественного театра имени А. П. Чехова. Публика ждала его. И дождалась! Он вышел. Встал. Корпус был слегка наклонен вперед, неуправляемые мышцами руки свисали по бокам. Шея вытянута. Взгляд неподвижен. Он играл мошенника, прикинувшегося респектабельным господином. Мошенник стеснялся. Ему назначили рисунок интеллигента, но он чувствовал свою фальшь. В этом состоянии артист застыл, пережидая аплодисменты. Они его словно и не коснулись. После спектакля я зашел к нему за кулисы. Мы поговорили. Я сказал, что хотел бы посмотреть спектакль еще раз. Он наморщил лоб, перебирая в памяти свое расписание. Сказал: «Теперь только 21-го. Я завтра в Лондон лечу. Небольшая операция, так что вот...»
[450x417]Евгений Евстигнеев на следующий день улетел с женой в Лондон. Один из его знакомых ранее делал такую операцию у этого же врача - Тэрри Льюиса. Этот знакомый рассказывал, что на четвертый день после операции уже ходил по лестнице и пил коньяк.
Ирина Цивина рассказывала: «Он говорил: «У меня столько сил и энергии, я столько еще могу сделать, а сердце, как двигатель в старой машине, не тянет. Надо только двигатель отремонтировать, и все будет в порядке». Он хотел привести себя в форму и решился ехать в Лондон. Николай Николаевич Губенко, тогда министр культуры Союза, дал деньги. Евгений Александрович нашел паузу в своем расписании. 5 марта 1992 года должна была пройти операция, ему обещали, что к 10-му числу он будет в порядке, на 17 марта был назначен «Вишневый сад», на 21-е – «Игроки», потом досъемки «Ивана Грозного» (два последних эпизода с его участием). Он относился к операции легко и, казалось, не беспокоился за ее исход.
Утром 4 марта мы поехали в клинику. Ему должны были сделать обследование, маленькую предварительную операцию - коронарографию - и оставить в клинике до утра, чтобы оперировать. Пока ему делали анализы, я пошла погулять, а часа через два вернулась к нему в палату и села около его кровати. Я решила дождаться Тэрри Льюиса и врача из нашего посольства, который должен был переводить. Полчаса мы сидели вместе, шутили, разговаривали. Евгений Александрович с утра ничего не ел перед обследованием и послал меня сказать медсестре, что он голоден. Я сходила, вернулась к нему: «Через пять минут они тебя покормят». За эти пять минут он умер...
Все происходило так быстро, что теперь эти события прокручиваются в моем мозгу, как ускоренная съемка в кино. Только я это сказала, вошли Тэрри Льюис и посольский врач. У Льюиса в руках был лист бумаги, он стал говорить и рисовать, а посольский врач переводил, очень быстро, без пауз: «Я ознакомился с вашей историей болезни, завтра мы будем вас оперировать, но у нас принято предупреждать пациента о возможных последствиях операции. Вот ваше сердце - он нарисовал, - в нем четыре сосуда. Три из них забиты, а четвертый забит на девяносто процентов. Ваше сердце работает только потому, что в одном сосуде есть десять процентов отверстия. Вы умрете в любом случае, сделаете операцию или нет!» В переводе слова звучали буквально так.
Евгений Александрович весь похолодел. Я держала его за руку. Я увидела, как он покрылся испариной и стал тяжело дышать носом. Когда ему становилось плохо, я всегда заставляла его дышать носом, по Бутейко. Я поняла, что с ним что-то случилось. Что-то стало происходить в его сознании, он испугался этого нарисованного сердца. Я заговорила с ним, стала его утешать, и в это время какие-то люди, которых я не успела рассмотреть, оторвали меня от его руки и быстро куда-то повели. Я успела заметить на экране, где шла кардиограмма, прямую линию, но ничего еще не понимала и испугалась по-настоящему только тогда, когда меня стала утешать медсестра.
Пришел посольский врач: «Наступила клиническая смерть. Но вы не волнуйтесь, его из клинической смерти вывели, он очнулся». Я слышала суету в коридоре, это Евгения Александровича срочно повезли на операцию...
Четыре часа я просидела в этой комнате. Посольский врач прибегал с новостями: «Он умирает...», «Он жив». Я уже истерически смеялась над ним: все это походило на дикий розыгрыш. Я сидела у окна и смотрела через внутренний двор на окна реанимационной, куда Евгения Александровича должны были привезти после операции. Сто раз открывалась там дверь, приходили и уходили какие-то люди, но его так и не привезли. Вместо этого опять появился посольский врач: «Операция закончена, ваш муж умирает. Операцию провели блестяще, но нужна пересадка сердца»
«Ну, так сделайте!» - Я была потрясена тем, как холодно он говорил: «Нельзя, это обговаривается заранее. Поэтому мы отключили его от всех аппаратов».
- Кто вам дал право?! Я позвоню нашим друзьям в Австралию, мы найдем донора... Не могли бы вы продержать его хотя бы несколько дней?
- Нет, это надо было обговорить заранее. Вошел Тэрри Льюис: «Я вынужден вам сообщить, что ваш муж скончался...»
Через полчаса мне разрешили войти к нему... Он лежал удивительно красивый. Я обняла его и почувствовала, что он теплый... Не может быть человек теплый и мертвый... Я умоляла его не оставлять меня - это длилось, кажется, долго-долго... Я не перестаю искать объяснений его смерти. Она была абсолютно нелогична, абсурдна. Ведь я видела это своими глазами-спокойный, веселый человек умер сразу после того, как ему нарисовали его сердце и сказали: вот так вы можете умереть. И я нахожу единственный ответ: его гениальное воображение. Так же как он мог представить себе любую страну, выйдя на полчаса на улицу, так же он представил себе свою смерть... Он вошел в нее, как в очередную роль...»
Евгений Евстигнеев умер 4 марта 1992 года.
[490x368]ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ!!!!!
[305x174]
Комментарии (2):
Vinchentcio
09-10-2011-23:12
удалить
великолепный актер и прекрасный человек....
спасибо
спасибо
Лулу_Прада
10-10-2011-00:02
удалить
Ответ на комментарий Vinchentcio #
Доброго времени суток!
- Да, это так: редкий, талантливый человек...,
но он оставил нам свои актерские работы - шикарный подарок для поклонников!
- Да, это так: редкий, талантливый человек...,
но он оставил нам свои актерские работы - шикарный подарок для поклонников!
Комментарии (2):
вверх^
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Евгений Евстигнеев - часть 2 | Лулу_Прада - Дневник Лу |
Лента друзей Лулу_Прада
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»