Интересное культурологическое исследование провёл roman_n. Частично копипащу под кат, чтоб далеко потом не ходить (Однако чё-то плохо грузится):


...Тексты этих произведений навели меня на некоторые наблюдения о метафизике Войны. О Главных Вопросах. И этими наблюдениями я хотел бы поделиться.

Та Война, которая пришла к нашему народу, вырывала людей из привычного мира, она обладала своим образом жизни, она имела свою философию, свою метафизику и свою религию, которые, на мой взгляд, в полной мере отразились в вышеуказанных стихотворениях.

Мое внимание привлекло то, что лирический герой этих произведений не рассматривает свое нахождение на фронте, как полноправное бытие. Как жизнь. Напротив, это военное бытие как бы происходит в другом, альтернативном пространстве, которое противопоставляется настоящему миру, в котором осталось то, что лирическому герою дорого. Это пространство анти-жизни можно условно назвать «Темная ночь».

Тёмная ночь, только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают…
…
Тёмная ночь разделяет, любимая, нас,
И тревожная, чёрная степь пролегла между нами.

«Темная Ночь»

Между нами снега и снега.
До тебя мне дойти нелегко,
А до смерти - четыре шага.

«В землянке»



Пространство, в котором существует герой – владения смерти, в которых она обитает, охотится («вот и теперь надо мною она кружится»), где всё несёт на себе её печать – даже землянка становится не домом и убежищем, а символом погребения – символом могилы. Это Пространство Тёмной Ночи и Чёрной Степи. Фактически речь идет о загробном мире. Мире мертвых.

Подобное сравнение, на мой взгляд, вполне уместно - учитывая истребительный характер войны, тяготы, выпавшие на долю солдата, ежедневная, ежечасная гибель товарищей. Человеческий дух подвергался страшному испытанию постоянным страхом смерти.

Однако, странно, но во взятых произведениях, герой утверждает прямо, что страха нет:

Радостно мне, я спокоен в смертельном бою,

…

Смерть не страшна, с ней встречались не раз мы в степи.

«Темная ночь»

В этой военной вселенной есть то, что защищает солдата от смерти, то, что делает холодную землянку – теплой, то, что обещает возвращение с Войны. Это связь с любимой женщиной, находящейся в мире жизни. Любимая, супруга, боевая подруга своей любовью и ожиданием защищает солдата в мире принадлежащем смерти и поддерживает его жизнь, его тепло, его дух.

Мне в холодной землянке тепло
От твоей негасимой любви.

«В землянке»

Верю в тебя, в дорогую подругу мою,
Эта вера от пули меня тёмной ночью хранила…
Радостно мне, я спокоен в смертельном бою,
Знаю встретишь с любовью меня, что б со мной ни случилось.
Смерть не страшна, с ней встречались не раз мы в степи.
Вот и теперь надо мною она кружится.
Ты меня ждёшь и у детской кроватки не спишь,
И поэтому знаю: со мной ничего не случится!

«Темная Ночь»

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, —
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

«Жди меня»

Этим примерам спасения от смерти искренней верной любовью противоположен пример, изложенный в стихотворении «Женщине из г. Вичуга». В нём когда надменное письмо с просьбой "больше не беспокоить" от неверной жены приходит однополчанам мужа сразу после его смерти. И они отвечают:

Не вам, а женщинам другим,
От нас отторженным войною,
О вас мы написать хотим,
Пусть знают — вы тому виною,

Что их мужья на фронте, тут,
Подчас в душе борясь с собою,
С невольною тревогой ждут
Из дома писем перед боем.

Мы ваше не к добру прочли,
Теперь нас втайне горечь мучит:
А вдруг не вы одна смогли,
Вдруг кто-нибудь еще получит?

На суд далеких жен своих
Мы вас пошлем. Вы клеветали
На них. Вы усомниться в них
Нам на минуту повод дали.

Пускай поставят вам в вину,
Что душу птичью вы скрывали,
Что вы за женщину, жену,
Себя так долго выдавали.

А бывший муж ваш — он убит.
Все хорошо. Живите с новым.
Уж мертвый вас не оскорбит
В письме давно ненужным словом.



В эту страшную войну в России снова возник культ любящей верной женщины, культ истинной любви. Этот культ помогал солдатам преодолевать страх смерти, терпеть тяготы военной жизни.

Вероятно, кстати, есть какой-то глубинный смысл в том, что генерал Власов, ставший символом предательства, стал известен ещё и тем, что писал письма и жене и любовнице как под копирку.

Ж. «…Ты не поверишь, дорогая Аня! Какая радость у меня в жизни! Я беседовал с самым большим нашим Хозяином. Такая честь мне выпала ещё первый раз в моей жизни. Ты представить себе не можешь, как я волновался и как я вышел от него воодушевлённым. Ты, видимо, даже не поверишь, что у такого великого человека хватает времени даже для наших личных дел. Так верь, он меня спросил, где у меня жена и как она живёт..»

Л. «Дорогая и милая Аличка! …Меня вызывал к себе самый большой и главный Хозяин. Представь себе, он беседовал со мной целых полтора часа. Сама представляешь, какое мне выпало счастье… И теперь я не знаю, как только можно оправдать то доверие, которое мне оказывает ОН…»

Вот что такое была война и вот как она заставляла людей проявлять себя до самой сути.


Навело на интересную мысль - по поводу разницы отношения к войне в разных культурах. Англосаксонское, как мне кажется (попадалось даже где-то исследование), выражается таким "флотским" подходом (как он обычно подаётся): офицеры выходят к обеду в накрахмаленных рубашечках, говорят на отвлечённые темы и т.п. Начался бой - пошли на боевые посты, повоевали, умерли, если так вышло - но после боя всё возвращается в нормальное положение. Военное инобытие оказывается как можно более ограниченным по времени, есть тенденция к его дальнейшему "усыханию" в пользу нормальной жизни. Потом развоью эту мысль, если не забуду...)))