Весьма интересная - и почти во всём правильная - статья попалась на ВиМ'е:
Остановка научно-технической революции
Торможение научно-технического прогресса, начиная с 1960-х - сейчас, через 40 лет, выглядит достаточно явным. А поскольку в современном обществе наука превратилась в настоящую самостоятельную производительную силу, то следует ожидать, что рассмотрение этого вопроса позволит получить лучше понять и саму суть происходящих в мире процессов.
Но сначала надо обсудить место науки в Советском Союзе.
Руководящая и направляющая
В самый начальный период становления Советской государственности создаются первые советские НИИ: ЦАГИ, Радиевый институт, Нижегородская радиолаборатория. Формируются и направляются геологические экспедиции. Создается научная команда по подготовке первого государственного плана научно-технического развития ГОЭЛРО. Собственно ученые прежде всего естественно-научного цикла - выделяются в особую группу по снабжению. У Маяковского отмечен эпизод получения профессором лошажьей ноги: "Они научные - им фосфор нужен". Специальный паек получали не только те ученые, которые стали сотрудничать с Советской властью, но, например, и демонстрировавший нелюбовь к ней ученый-физиолог с мировым именем Павлов.
На эту важную сторону деятельности Советской власти в ее ранний период - внимание-то обращают. Но на том все и кончается. Никаких далеко идущих, тем более - политических,- выводов из этого не делается. А стоило бы.
Какие еще первоочередные мероприятия нового государства нам известны?
Практически только вынужденные обстановкой. Хлебозаготовки, борьба с бандитизмом, демобилизация рассыпающейся армии и формирование новой, попытки стабилизации гибнущей финансовой системы… Никто не торопит даже национализацию промышленности. Поначалу речь идет только о рабочем контроле - чтобы не допустить остановки заводов и фабрик хозяевами.
Формирование науки в новом для России организационном качестве - в форме НИИ, нацеливаемых на постановку и решение государственных программ развития, - оказалось в числе первых приоритетов, в числе первых не вынужденных обстановкой, а целенаправленных, связанных с долгосрочной перспективой развития страны конструктивных действий нового правительства. Наука рассматривается большевистским правительством в качестве важнейшего института социализма.
От себя теперь добавляю всего лишь одно слово: властного института. Наука в советском обществе становится важнейшей ветвью власти.
Государство, названное государством рабочих и крестьян, на самом деле стремительно превращалось в государство безраздельной власти науки. В 1920 году был доложен план ГОЭЛРО, и началась его реализация, в 20-е годы Н.И.Вавилов отправляется в далекие экспедиции для поиска диких прародителей сельскохозяйственных культур. Наука выступает с инициативой теплофикации, диктует выбор дорогого, но долговечного, материала облицовки Московского метро. В стране, где совсем недавно практически не была представлена физика, исследования разворачиваются по всему фронту. Советские ученые и инженеры занимаются радиолокацией, ядерной физикой, квантовой механикой, оптикой, физикой твердого тела, физикой высоких энергий. Геологическая наука превращает СССР из казавшейся беднейшей по энергоресурсам страны - в страну с огромными потенциальными ресурсами. Что позволяет начать формирование экономической базы в восточных районах.
Возникает масса селекционных станций, обеспечивающих колхозы более урожайными сортами. В частности, до войны удалось за счет создания генетиками Н.И. Вавилова новых сортов существенно повысить урожайность ячменя в общесоюзном масштабе.
Агрономическая наука только за счет улучшения севооборотов в колхозах(которым все подсказывается: когда, где и что сеять, на какую глубину пахать) буквально за 2-3 года обеспечивает на Дону среднюю урожайность 16 центнеров с гектара, повысив ее вдвое против средней урожайности в единоличных хозяйствах периода НЭПа - и раза в 3 против провального 1932 года, когда урожайность засоренных в сущности неумелым, примитивным землепользованием земель опустилась ниже 5 ц/га.
Когда говорят о пятилетках, постоянно подчеркивается руководящая и направляющая роль партии. Почти ничего не говорят об уникальном месте науки, которая строила эти пятилетние планы. Ведь постройка каждого завода, каждой электростанции начинается с исследования ресурсов, на базе которых будет работать комбинат или электростанция. Опять же, электроэнергию Днепрогэса не будешь перебрасывать в Москву. Планируя стройку Днепрогэса надо параллельно планировать строительство заводов-потребителей электроэнергии. Надо планировать создание заводов электродвигателей, трансформаторных заводов, промышленности проводов, всевозможных изоляторов, рубильников, приборов и т.д. Это сложнейший комплекс взаимоувязанных задач, начинавшихся с поиска рудных месторождений, с конструирования изделий, которые предстоит выпускать заводам, с развития других смежных производств - тех же подшипников, специальных сортов стали и иных сплавов. Могут ли такие задачи решаться голосованием на съездах и пленумах? - Совершенно очевидно - нет. Эти задачи решаются в лабораториях, НИИ, КБ.
Даже сам выбор того, что, зачем и почему надо делать, развивать, строить - вопрос серьезного исследования, догадок, обоснований, причем зачастую не на базе готовых знаний, а на базе представлений, что такой-то процесс возможен, что им можно так или иначе управлять. Т.е. сначала создается простое производство, его продукцией оборудуется исследовательская база, на исследовательской базе строятся и изучаются образцы чего-то нового, подготавливаются рекомендации к следующему шагу. И так этап за этапом. Через многое перескочить просто нельзя. Чтобы построить химический завод, необходимо, чтобы металлурги разработали и научились варить нержавеющую сталь, машиностроители научились делать из нее насосы, которые не разъест тот химический ингредиент, который этому насосу предстоит перекачивать. И все это в стране, где буквально ничего подобного не производилось. В первую мировую войну через посредничество Швеции из страны-противника Германии везли даже обыкновенные карандаши. В России не производилось ни одного подшипника.
Наука, которая определяла, что и в каком порядке можно и нужно сделать, что для этого изыскать, какие ресурсы подтянуть, что закупить за границей, что построить и что научиться делать, - в сущности и была реальной руководящей и направляющей силой советского общества.
А партийный и советский аппарат? А партийный и советский аппарат - исполнял роль приводных ремней для приведения в движение человеческих масс. Но при этом считал себя самым главным. По 17-разрядной тарифной сетке 1925 года партийный и советский аппарат занимал разряды с 11 по 17. Нижний одиннадцатый разряд - это сельский актив: секретари партячеек, председатели сельсоветов. А вот уникальный корпус красных директоров, ученые, инженеры - получали по 8-10 разрядам. Кроме небольшого количества особо выдающихся ученых и промышленных руководителей, конечно, которые индивидуально переводились в более высокие разряды.
Наука, которую никто не обозначал в качестве руководящей и направляющей силы, те не менее обретала абсолютно реальный, заслуженный авторитет в советском обществе. Настолько реальный, что к 1970-м партийные руководители считали необходимым для себя иметь те или иные ученые степени и звания. Без этого партийное руководство страной выглядело уже неприличным.
Известна острейшая ревность Хрущева к создателю космической техники Королеву.
В конечном итоге ревность аппарата к науке - стала для аппарата невыносимой. Партийный и советский аппарат, который в 30-е годы все-таки через коммунистов нижнего, деятельного звена демонстрировал собственную необходимость, попросту преодолевая классовое сопротивление, погибая под пулями кулаков, подавая пример трудовой дисциплины, самоотречения, - к 1960-м стал свадебным генералом. Пятым колесом в телеге.
Но помимо ревности, существовали и вполне объективные факторы.
<...>
Какими научными силами располагала Советская власть в начальный период существования? В 1917 году в России было около 12 тысяч научных работников всех направлений и уровней. Первые советские НИИ создавались буквально одиночными учеными или совсем ничтожными по численности группами.
К началу 60-х можно было говорить о сотнях тысяч собственно ученых. Но помимо них наука обладала уже и достаточно развитой материальной базой, в научных организациях работали еще и сотни тысяч инженеров, лаборантов и техников, рабочих опытных производств и институтских мастерских. В стране естественным образом родилась специфически советская форма организации науки - научно-производственное объединение. Оформятся НПО несколько позже - в 70-х, но де-факто эта форма уже родилась. В НПО под одной крышей и в рамках единого организма решались вопросы от производства, его научного и инженерного обеспечения, разработки новых конструкций, машин и технологий, - до фундаментальных исследований по широкому кругу проблем.
Наука к периоду развитого социализма стала уже не просто надстроечным элементом, штабом промышленности и сельского хозяйства. Наука стала непосредственной производительной силой. А ученые и обслуживающий науку персонал рабочих и служащих - стали значительным по численности и влиятельным общественным слоем. Причем влияние этого слоя стало существенно выходить за профессиональные рамки тех видов деятельности, которыми занимались научные организации.
Прежде всего через систему образования наука стала самым активным участником формирования мировоззрения советского народа. Во- вторых, у этого общественного слоя стала формироваться собственная этика и мораль, получавшая распространение прежде всего в родственных науке интеллигентских слоях.
Художественная, творческая интеллигенция - довольно зыбкий слой. Ему требуется опора. После Сталина у советской интеллигенции опора исчезла. А в 60-х она ее вновь обрела - теперь уже в лице руководящей, направляющей и теперь уже главной производительной силы страны.
В СССР в 50-60-е годы возникло уникальное мировое явление - самодеятельная песня. Это не поддающееся контролю и идеологической цензуре явление, произвело настоящий гуманитарный переворот в советском обществе.
Многочисленный общественный слой начал осмысливать свое Я и Я СВОЕЙ СТРАНЫ в сложнейших нравственных категориях.
Величайшее испытание, через которое прошел советский народ, - Великая Отечественная война, - в сущности до 60-х не получила достойного нравственного осмысления. Советскому и партийному аппарату на это попросту не хватило ума, а скорее - и честности. Подвиг советского народа превратился в русскую национальную святыню тогда, когда он обрел гуманитарную оценку, когда сделанное "хватающими грудью свинец" обрело космические смыслы:
Нынче по небу солнце нормально идет,
Потому что мы рвемся на запад.
Фактически перед советской политической элитой - наследницей многочисленного дореволюционного класса адвокатов, управляющих, бюрократии, - встал признак исчезновения, падения с высоты весьма комфортного положения. Падения в никуда. Т.е. низведения до роли клерков. В индустриально развитой стране они не могли управлять ни научно-промышленной политикой, ни теперь уже и гуманитарными нормами общества. Сам образ жизни политической элиты страны стал предметом порицания: карьеризм, мещанство, бездуховность. Образованный слой, состоящий главным образом из научно-технической интеллигенции, занятой в науке и наукоемкой промышленности, - искал для себя новые смыслы существования...
<...>
Нечто аналогичное должно было по столь же объективной причине происходить и в другой стране, находившейся на таком же или даже более высоком научно-техническом уровне. В США. Оно и происходило. Началось несколько раньше, имело несколько иные формы. Но тем не менее… К рубежу 1980-х американские исследователи социальных процессов совершенно четко увидели, что помимо традиционных "белых воротничков"(офисных клерков), "синих воротничков"(традиционный индустриальный рабочий класс), в стране существует новая массовая категория наемных работников т.н. "золотых воротничков". В эту категорию входил младший научно-инженерный персонал и представители интеллектуальных рабочих профессий: слесаря по контрольно-измерительным приборам, наладчики, инструментальщики и т.п.
Этот практически класс резко отличался от традиционных "белых" и "синих воротничков" психологически. В числе основных особенностей этого класса американские исследователи выделяли широкое видение мира и соответственно наличие собственного мнения по любым вопросам, независимость во мнении от работодателя, отсутствие боязни потерять рабочее место, осознание своей широчайшей мобильности в промышленности, политическую активность.
<...>
Тогда же, в начале 80-х ясно выявилось магистральное направление самоорганизации этого класса - кооперативы. Небольшая группа из электронщика, программиста, наладчика, химика… создает на кредитные средства автоматизированный молочный завод, обеспечивающий, скажем, потребности 100-тысячного города. Обслуживание и развитие этого завода - суть содержание деятельности кооператива, его трудовой хлеб. Создавались инновационные фирмы: программистские, по разработке электронных устройств. В частности, автором персоналки была маленькая фирма. Которую в последующем поставили перед необходимостью продать свое детище корпорации ИБМ.
В 60-е этот слой был уже вполне зримым и политически активным. Миллионные политические демонстрации 60-х против войны во Вьетнаме - на его совести. Демонстрировали и митинговали не традиционные рабочие, а интеллектуалы. Демократические движения охватили американские университеты. К 1968 году США стояли на пороге революции. И ровно так же, как в СССР, главным идеологическим инструментом стала гитара.
Две страны двух великих наук шли ноздря в ноздрю. И в США тоже нарастала угроза. Кому? - Господству финансово-промышленной олигархии. Делать то, что нужно для прогресса, для справедливости и человечности - это отнюдь не то, что устраивает олигархию. Не в том смысле, что ей сами указанные понятия чужды, а в том смысле, что при этом законодателем смыслов и содержания деятельности становится уже не она, а именно демократически организованные интеллектуалы.
<...>
Две общественные группировки в двух странах с противоположным общественным строем - оказались перед лицом одной и той же опасности потери своего "избранного" места над обществом...
<...>
При том, что промышленность США составляла к 60-м около 60% мирового промышленного потенциала, при том, что США по сей день остаются самой могущественной и богатой страной мира, к началу 60-х атакующей стороной был все-таки Советский Союз. Именно потому, что рост возможностей СССР определялся руководящим и направляющим местом советской науки. При имевшемся тогда практически 100-кратном отставании СССР от США в смысле материальной обеспеченности науки, она шла вровень с американской, в чем-то опережала, а ее способность к быстрому развитию обеспечивалась тем, что она могла сама себе планировать крупномасштабные программы развития: с подтягиванием промышленности, образования, наличием широчайшей междисциплинарной и межотраслевой кооперации.
...была принята программа "Аполлон" - программа перехвата у СССР космического лидерства за счет высадки американских экспедиций на Луне.
<...>
...шоу было все-таки организовано. Зачем?
А вот зачем. На сообщение о высадке американцев на Луну в СССР было произнесено: доказано, дескать, превосходство американской системы управления крупными научно-техническими проектами.
Все. Главный козырь советской науки - ее способность лучше справляться с постановкой и реализацией крупных программ масштаба всей экономики страны, - был назван битым. У американцев все, оказывается, легче и проще. Не героические усилия тысяч ученых, напряжение сил НИИ и КБ, многократные проверки, межотраслевые состыковки, ранняя седина и инфаркты, а просто правильное планирование, высокая культура производства, контролируемая не мозгами, а деньгами, - и никаких проблем. Хоть на Луну, хоть на Марс. Не то, что у наших чувствующих себя пупом земли ученых!
Наука оказалась отодвинута на вторые роли по отношению к политическому менеджменту. - На роль прислуги. Направление развития определяет Политбюро, ставит институтам задачи, которые надо исполнять. Сами институты могут только "нижайше просить не отказать в рассмотрении…".
Застой был предопределен.
<...>
Прежде всего это коснулось выбора самостоятельного пути развития отраслью электроники и вычислительной техники. Место этим отраслям было определено - в затылок за американцами. Постепенно тенденция вторичности была распространена на всю науку. Новое, говоришь? А что-то похожее американцы делают? Не делают - ну и не лезь со своей заумью. Буржуи деньги считать умеют, если они в это дело не суются, следовательно, оно бесперспективно.
Но и на Западе с наукой было очень не гладко. Как уже говорилось, мощные демократические, левые и антивоенные движения США в 60-х - были обязаны своим существованием именно интеллектуалам. Против них же и были направлены действия ФБР, достигшие пика в 1968 году. Аресты, убийства, натравливание мафии на левых активистов, провокации, вбрасывание подложных сведений, дискредитирующих человека перед семьей или коллегами. Короче, весь возможный арсенал противозаконных средств.
<...>
Понятно, что процесс этого перерождения науки не может быть единовременным. Американская наука и инжиниринг обрели второе дыхание в начале 80-х. Чисто объективно американская экономика нуждалась в реформах. Практически все отрасли американской промышленности к концу 70-х потеряли конкурентоспособность на внутреннем рынке. Американские автомобили вытеснялись японскими, американский текстиль - индонезийским, сдавали позиции кожевенная отрасль, пищевая отрасль и т.д. Высокооплачиваемый американский промышленный рабочий класс - стал неконкурентоспособен. Качество труда американцев при этом уже не компенсировало проигрыш в себестоимости. Да и качество и производительность живого труда имеет свои границы. Спасти реальный сектор производства могла только сплошная автоматизация и роботизация. Вот этот бросок вперед и выполнили упомянутые выше "золотые воротнички" 80-х. Тысячи и десятки тысяч инновационных фирм переломили негативную тенденцию.
Правда, при этом шел и другой процесс. Политическая риторика Стратегической оборонной инициативы(СОИ) - позволила направить в ведущие корпорации США гигантские бюджетные средства. Уже к середине 80-х комиссии конгресса, разбиравшиеся с расходованием этих средств, пришли к выводу, что это просто подкормка корпораций. 4-центовый диод в изделиях "Дженерал дайнэмикс" стоил американскому бюджету доллар. Гигантские средства позволили малоэффективной, зато ручной и услужливой науке корпораций все-таки не уступить рынок автоматизации и роботизации кооперативам "золотых воротничков".
<...>
Разговоры об американских "золотых воротничках" затихли. Львиная доля промышленности Америки просто уехала в Китай. И, как представляется, отнюдь не только за дешевыми рабочими руками. Промышленность - это поле деятельности интеллектуального класса. А он-то как раз и опасен.
80-е были и годами расцвета советской науки. В ответ на вызов СОИ в кратчайшее время были созданы и ракета-носитель "Энергия" и орбитально-атмосферный корабль "Буран", и лазерная боевая космическая платформа СКИФ. Советская промышленность стремительно насыщалась автоматикой и промышленными роботами. Научно-инженерная молодежь с восторгом восприняла возникшую в годы перестройки возможность инициативного развития в рамках кооперативов, комсомольских предприятий, центров научно-технического творчества молодежи(ЦНТТМ) и других форм.
Совершенно выдающимся явлением была реакция научного сообщества СССР на трагедию Чернобыля. Тысячи ученых и специалистов добровольцами выезжали на ликвидацию...
<...>
Но это было последним героическим броском вперед. На шею науки удавка уже была накинута.
Особо следует отметить предательскую роль Центров НТТМ. История этого явления очень многое проясняет.
Автор в данном случае выступает редким свидетелем того, как все происходило. В 1983-84 годах, когда я учился в МФТИ, был старостой курса, членом комитета комсомола факультета, было замечено, что в комсомольских организациях творится что-то неладное. Было впечатление наличия специфического кадрового отбора. На руководящие позиции вытягивались дельцы. Проверялись через систему студенческих строительных отрядов по весьма специфическому признаку - готовности работать на грани криминала. Буквально каждый сезон возникали уголовные дела о приписках и хищениях на предприятиях Приморского края, принимавших физтеховские стройотряды, по которым линейных командиров и зональные штабы тормошили как свидетелей, но это свидетельское состояние имело уже явную тенденцию к превращению в состояние подозреваемых.
Для факультета было совершенно странным, почему меня весной 1984 года в комитете не выдвинули в качестве кандидата на руководство стройотрядом. Фамилия даже не произносилась. Хотя люди, пригодные для руководства стройотрядами были весьма дефицитны. И в тот же день мне повезло совершенно случайно услышать разговор о себе, в котором было все разъяснено. Мол, с ним(т.е. со мной) стройотряд горы своротит, ни с одним другим командиром не будет сделан такой объем работ. Но денег отряд не заработает. Потому как он - не жук. На темные игры не пойдет, а без этого не будет и денег.
Объяснение было исчерпывающим. Но оно же дало и обобщенный портрет старательно сколачиваемой физтеховской комсомольской верхушки. Буквально через пару лет эти комсомольские руководители институтов и факультетов стали руководящими кадрами Центров НТТМ. Центры НТТМ сразу получили от государства эксклюзивные права на обналичивание безналичных платежей, на конвертацию этих денег в валюту, на международную торговлю в обход внешнеэкономического ведомства. Каждый центр НТТМ имел научно-техническую легенду - хорошую или очень хорошую реальную важную для страны задачу, под которую получал государственное кредитование. Были и научно-технические группы, занимавшиеся работой над этими задачами. Но на эту, основную по логике, деятельность расходовались минимальные средства - единицы процентов от масштаба кредитов. Остальные деньги крутились во всевозможных экспортно-импортных операциях.
<...>
...наука методично уничтожалась. Сначала горбачевским Политбюро. Которое закрыло атомные программы, закрыло проекты "Бурана" и "Энергии", закрыло финансирование множества научных тем в оборонной отрасли. Потом - комсомольцами из центров НТТМ, которые в 90-е влезали в НИИ, а потом вышвыривали из них науку. И людей, и научное оборудование. Буквально на свалку, на металлолом. Ну и американская помощь в этом деле тоже немаловажна.
Уже можно резюмировать. Возникшая остановка научно-технического прогресса - процесс не объективный, а рукотворный. Сознательный. Тщательно спланированный и подготовленный.
Самая настоящая контрреволюция.
И эта контрреволюция произошла в обеих главных научных державах 20 века, в странах с противоположным общественным устройством, но с приблизительно равным уровнем развития производительных сил, странах с огромными ресурсами и самодостаточными экономиками. Произошедшее с СССР и грозящее ныне Соединенным Штатам - приобретает после такого рассмотрения совершенно новое, неожиданное, зловещее измерение.
<...>
Чем наука грозила крупному капиталу?
Мы смогли назвать силы, которые были раздражены стремительным развитием научно-технического класса. В СССР это была партийно-советская номенклатура, терявшая контроль над ситуацией, в США это была финансово-промышленная олигархия, которая также теряла контроль за ситуацией...
<...>
Научный прогресс, таким образом, объективно двигался в направлении устранения условий "избранности" - в одной стране "слуг народа", в другой - "владельцев заводов, газет, пароходов". Народы Советского Союза и США поставили под угрозу существование аристократии в ее современных формах. Аристократия же не нашла другого способа спасения себя от неминуемого устранения с политической и экономической сцены, кроме поворота в сторону мракобесия.
И тем самым поставила под угрозу само существование этих двух великих народов и как бы не всего человечества.
<...>
...готов назвать ту единственную в мире силу, которая в принципе способна переломить ситуацию. Это сама наука. Но ей для этого надо породить из своей среды настоящих святых. Способных выдерживать насмешки и издевательства коллег, а может даже и родных, потерю социального статуса, обвинения в шарлатанстве и лжеучености, готовых, вероятно, жертвовать самой жизнью во имя Истины.
Способных не только формулы писать, но и зарабатывать на хлеб и на научное развитие, независимое от бюджетов и богатых спонсоров, которые "танцуют девушку, потому как ее ужинают."
Способных видеть перед собой не только узко-специальную научную задачку, а смотреть на мир философски, связывать между собой гуманитарное и естественнонаучное знание, связывать совесть с высшей рациональностью математического и физического исследования. Связывать биологию человека с вопросами теософии.
Не думаю, что этим людям удастся уйти от хотя бы внутренней, идущей из сердца, апелляции к самому Богу. И потому восстающая во имя себя самой, во имя истины и даже уже во имя существования человечества, - наука - должна будет превратиться в новую редакцию Церкви.
И не надо бояться об этом говорить. Это надо проповедовать. Настойчиво и воинственно.
<...>
Покровский С.Г.
В общем, очень пафосно и с глубоким трагизмом. Но небезынтересно.
Прежде всего, говорить о "злом умысле" в историческом процессе бессмысленно - у всех людей, социальных слоёв, стран и т.д. есть свои интересы, это естественно. Глупо из-за этого возмущаться.
Действительно, после большого прорыва в 60-х уже в 70-х начинается застой - по обе стороны "железного занавеса". События идут и там, и там почти одинаковые: "Пражская весна" (попытка модернизировать официальную идеологию) - "Парижская весна" (практически то же самое, как ни странно). В 70-х сворачиваются практически все наиболее многообещающие направления НТП: сокращаются на 90% космические программы, под соусом борьбы за мир ограничивается развитие ядерной энергетики, а под соусом борьбы с глобальным потеплением - всей прочей энергетики. "Зелёная революция" останавливается. Исследования в области генетики человека продираются сквозь массу морально-религиозных запретов... Компьютерно-коммуникационные технологии - единственная область, в которой не наблюдалось застоя - в 60-е была как бы ни наименее многообещающим направлением (подозреваю, если бы тогдашние зелёные догадывались о перспективах прогресса в этой области - тоже сразу напридумывали бы какое-нибудь ужасно вредное излучение, исходящее от компьютеров, и т.д.).
Причина - вполне прозрачна: постиндустриальный переход. Всегда и везде власть находится в руках тех, кто контролирует наиболее дефицитный ресурс. В аграрном обществе, это - земля с/х назначения (как основной ресурс, необходимый для производства еды). Но когда оказалось, что на практике еда уже не является дефицитом (не столько даже из-за роста её производства, сколько из-за создания системы международной торговли, что есть признак перехода к индустриальной фазе развития), власть очень быстро ушла из рук земельной аристократии. Оказалось, что следующая по важности вещь (после еды) - комфорт, который обеспечивают промышленные товары; соответственно наступила власть капитала (сначала промышленного, а потом - и финансового). Но и тут наступает момент, когда если не квадруфоническую аудиосистему, то катушечный магнитофон может позволить себе каждый, и власть прежней - индустриальной - элитой теряется. Тут ничего не поделаешь - уж такое время настало. Можно пытаться искусственно соединять статус с возможностью потребления неких особых промышленных товаров, но на практике это уже не работает. Итог - кризис управляемости (помимо всего прочего). Назрел переход к новой фазе развития.
"Революция учёных" (скорее - интеллигенции в целом, в нейтральном значении этого термина) - вполне естественное следствие утраты власти индустриальной элитой. Конфликт тут столь же естественен, как разборки между последними дворянами и первыми промышленниками веке эдак в XVI.
Что касается СССР, то я, вообще-то, в упор не вижу причин считать, "жуки" победили в противостоянии с "умниками". "Жуки" что ль хотели "дикого капитализма" - со стрельбой, паяльниками в з...це и т.п. прелестями? Разумеется, нет: они хотели занять тёпленькое местечко в рамках советской системы, не более того. Крушение гос. системы СССР, разумеется, нанесло тяжёлый удар по науке; но номенклатуру-то оно практически уничтожило! Понятно, что верхний слой чиновничества РФ и др. постсоветских стран вышел из недр советской бюрократии - но повезло ведь одному из сотни. Весь верхний властный эшелон по сути в политическом смысле погиб (из членов Политбюро на плаву остались Алиев, Шеварнадзе, в меньшей степени - Примаков; Ельцин был уже только кандидатом в члены).
Что же касается бизнес-сообщества, то, хотя некоторая - небольшая - часть советской номенклатуры и вошла в состав бизнес-элиты (наряду с выходцами из откровенно криминальной среды), это настолько ничтожный процент позднесоветских "жуков", что, по-моему, об их "победе" говорить просто смешно. А вот что касается науки, то процент "выживаемости" среди научных работников - пусть даже за счёт постоянного "грантоедства" или отъезда за рубеж - оказался куда как выше.
Так что всё совсем наоборот: попытка "номенклатуры" помешать "революции учёных" закончилась гибелью этой самой номенклатуры (к сожалению - вместе с советской государственностью). Наука же, хотя тоже пострадала, всё же понесла намного меньший ущерб; учитывая, что логика событий требует модернизации и возобновления НТП, можно однозначно прогнозировать, что потери 90-х будут отыграны уже относительно скоро (потом, правда, вполне возможен новый конфликт с уже новой номенклатурой...).
А вот в США, как то ни печально, борьба "золотых воротничков" с "индустриальной элитой" в целом была проиграна. Что, в общем-то, понятно: у русской интеллигенции очень большой опыт противостояния гос. власти (а также мощная корпоративная солидарность); у англосаксов же такого опыта нет (да и интеллектуальное сообщество едва ли осознаёт себя как целостность).