К столпам приходят, садятся в охранный круг
и курят трубку, и полнятся едким дымом.
Они едины, но всякий ближний — ни враг, ни друг,
а прежде — сила, жгучие серафимы.

И каждый — молния, каждый — аспид, летучий змей
и тот огонь, что сожжёт без жалости, но очистит.
И нет им права, и нет им страсти, и нет путей,
но не подумай, что им прискорбно, мой милый мистик.

Они вверяют себя, и верят, и тем сильны,
и на безволье нет места боли, нет места страху.
Как воды Леты, их дни неспешны, прозрачны сны,
и есть в них солнце, и нет им смерти, эдемским птахам.

А я — никчемна, но я — гордыня, и я сужу,
живя под небом, живя в придонье, не видя сути,
и бьётся жажда во мне, как бьётся бровастый жук
в ладошке тесной того, кто богом однажды будет...



Уже Другая