Март крадётся перебежками —
это свойственно кошачьим:
то рванёт, а то помешкает,
то в сердцах нафордыбачит,
молоко тумана выплеснув
на асфальтную грязюку,
но потом, глядишь, зевает, снул,
и моргает близоруко.

Зверь февральский обессиленно
отступает,
отступает
по чернеющим прожилинам,
унося свои печали
в тьму убежища в безвременье,
в стылость будущего года.

Пахнет терпко и апрелево
неизбежная свобода,
и моменты тихой радости
накрывают, обещая
дивные замысловатости
наступающего мая.



Уже Другая