Отныне до века, сорвавшегося в фальцет,
сидеть тебе в нише из аркой сведённых стен,
книгу листать, прозревая, с какой страницы
буквы чужих историй придут присниться.

В тёмной прихожей столпятся, шурша собой,
сердце, о клеть споткнувшись, объявит сбой,
после вернётся в чувство, пойдёт опять,
дробью толкнётся в рёбра — пора дышать.

Свет тебе выпадет выняньчить или бред?
Знать бы заранее, да не дозрел ответ.
Так что ты грей их, сирых, в своей руке,
так что катай их, горьких, на языке.

Ночи бессонные песни им глухо пой,
глядь, и очнётся к солнцу чужой глаголь.
Если язык настроишь на эту речь —
может быть, он позволит себя изречь.

Может быть, и удержишь нелёгкий вес,
и улыбнётся кто-то тебе с небес.
Только, как вымолвишь — камнем опять неметь,
книгу листать и ждать, а иначе — смерть.




Уже Другая