Не трогай струны моей души,
Орфей, утративший Эвридику,
непознаваемо негрешим,
певец пристрастности темноликой.

О смерти света негромко пой —
здесь любят звуки подобных песен —
до края полон тоски немой,
а также смысла, который тесен.
Ты правду ищешь в кромешной тьме,
тьмой заболевший неизлечимо.
В неканоничном своём письме
идёшь всё дальше — но снова мимо,
поскольку, видишь ли, мой Орфей,
мрак лишь изнанка — конечно, света.

Мне, упокоенной меж корней,
уже не слышно чужого лета.
Мне, мирно дремлющей в тишине,
уже не нужно любви и страсти.
В покое вечности травенеть
атласу кожи, шелкам запястий,
влекущей неге упругих губ,
магниту взгляда и лире тела,
чтоб до призыва гремящих труб
стать тенью смысла и костью белой.

Назад смотрящий, ты поспешил —
а тьма коварна и многолика.

Не трогай струны моей души,
Орфей потерянной Эвридики...



Уже Другая