Чай у Мельника был хорош. Заваренный по всем правилам, в меру горячий, налитый в большую цветастую чашку, он радовал насыщенным цветом и ароматами лесных трав. Отчётливая лёгкая горчинка зверобоя, душистая нотка земляничных листьев, звучащая лимонным «ля» кислица. Я ещё не успела толком удивиться, откуда здесь могли взяться травы, как получила незамедлительный ответ.

— Из Леса, дева, из Леса. В Лесу не только гулять нужно, но и тропы искать. Лес-то, он непростой у нас, а ты как думала… Из него ходы-выходы в разные миры есть, только открываются не сразу. Да и не каждому, конечно. Ты бы, может, и набрела, когда не такая торопыга уродилась — всё-то тебе вынь да положь, да сию минуту, а то невтерпёж совсем! Ну, а я человек обстоятельный, мне спешить некуда, вечность свидетель. Вот и хожу по мирам, присматриваюсь и полезности всякие домой волоку…

Он усмехнулся каким-то своим мыслям, после провёл короткопалой ладонью по губам, стирая улыбку. Вторая его рука потянулась через стол и накрыла кончики моих пальцев. Я попыталась отдёрнуть руку — ты же помнишь, как я не любила чужих прикосновений прежде, да и сейчас не стремилась открывать доступ в личное пространство. Но Мельник оказался быстрее, и ладонь моя очутилась в прочном захвате его сильных пальцев. Я впервые взглянула ему прямо в глаза, и увиденное мне не понравилось: твёрдый взгляд человека, знающего, что ему необходимо и не настроенного на компромиссы. Вероятно, он уловил моё настроение, потому что слегка нахмурился и после секундной паузы отвёл взгляд. Вслед за этим, словно солнышко из-за тучки, проявился прежний балагур-скоморошник:

— Ну что ты всё трепыхаешься, птичка-невеличка? До сих пор мечтаешь, что за иным порогом и бытие по другим законам строится? Смешная ты девка, ага… Он так и говорил — идеалистка. Теперь сам вижу — такая и есть. Оно и неплохо, идеалисты у нас в цене… Света в вас много, умеете сохранять… Ну что, долго ты в молчанку играть будешь? Ты сюда зачем шла, за ответами небось? Так задавай вопросы — нет вопросов, нет ответов. Только не за так я с тобой тут баить буду, сама понимаешь.

Он освободил мою ладонь и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Метаморфозы, происходящие с ним, завораживали меня: сейчас я видела напротив себя целеустремлённого и жёсткого мужчину, не знающего пощады к оппоненту. Не хватало лишь делового костюма и очков в тонкой титановой оправе (в которых, впрочем, не было бы нужды, так как они необходимы лишь для создания имиджа) — и готов законченный образ бизнесмена, ведущего очень важные для него переговоры. Он словно даже подтянулся, стал выше ростом и стройнее. Но изменения коснулись не только внешнего облика, и я убедилась в этом, когда он снова заговорил:

— Ну что, милочка, когда же мы начнём договариваться? Этот мир, который Вы упорно продолжаете считать финальным, имеет неисчислимое множество выходов. Даже я, существующий здесь, как и Харон, изначально, не могу назвать точное количество вариантов, да и не в этом суть. Каждый получает то, что ожидает. К чему стремитесь Вы, я примерно представляю — это банально, как и всё, что имеет отношение к личностям, приходящим из вашего мира. Но мне импонирует Ваше упорство, которое достаточно редко встречается среди здешней публики. Полагаю, я в состоянии многое разъяснить — при условии встречных шагов с Вашей стороны. Итак, я жду.

Я стряхнула захватившее меня оцепенение и собралась с мыслями:

— Цена, как я поняла из Ваших многочисленных оговорок, — свет, не так ли? Тот самый, сокровенный, собранный за жизнь и пронесённый за порог? Хорошо… Допустим, я плачу и получаю ответы — что потом происходит со мной? Если свет — часть меня, насколько я изменюсь, потеряв его?

Мельник скептически вздёрнул бровь:

— Это вопрос? Однако, сударыня, Вы непозволительно расточительны…. Впрочем, ладно. Следует думать, что Вы станете лишь чуточку тусклее, и всего лишь. И да… Таки сегодня я благодушествую и могу себе позволить роскошь немного побыть галантным… В конце концов, общество красивой дамы предрасполагает к приятному диалогу. Хотя… Мдаа. Вас не забавляет тот факт, что мы продолжаем оставаться телесными в мире, где логичнее быть бесплотными?

Я усмехнулась:

— Не утруждайтесь, уважаемый, уж на такую малость моей сообразительности хватило. Полагаю, я вижу Вас и себя в телесном облике лишь по той причине, что на данном этапе моей эволюции так удобнее для меня. Привычнее пока что, если хотите. И я вполне допускаю, что Вы в обычном состоянии можете выглядеть, как скопление кипящих газов. Возможно, Вы сверхновая за секунду до взрыва. Струна, соединяющая две вселенные. Или же ветер, раздувающий паруса. Да что угодно — здесь нет никаких ограничений, верно? Впрочем, даже если я окажусь неправа, это ничего не поменяет по существу — я уже научилась принимать тот факт, что далеко не все вопросы стоят усилий, затраченных на получение ответов. Да и вообще — некоторых вещей и явлений лучше не касаться дрожащими пальчиками своего маленького, но неуёмного любопытства, ибо чревато…

Он потёр кончик носа, как это рефлекторно делает человек, готовящийся схитрить:

— Браво! Вы быстро учитесь, милочка… Приятно иметь с Вами дело. Но не будем напрасно проматывать Ваш свет, поскольку Вы уже тратите его, вступив со мной в диалог.

Он пресёк протесты, приложив палец к своим губам знаком молчания:

— Здесь я хозяин, и вправе менять правила игры по своему усмотрению. Мне нужен качественный свет, Вы в состоянии его дать, и было бы глупо не использовать такой шанс. Могу уверить лишь в одном — я не преследую цели причинить Вам непоправимый вред, поэтому мои ответы будут максимально ёмкими. Кхе… как говорят в Вашем мире, «две упаковки за те же деньги». Ну как, по рукам?

И я согласилась.

Он сдержал слово — я узнала куда больше, чем рассчитывала. Поняла наконец-то, чем так отвращала от себя река: она просто выпивала мои силы и, постепенно растворяя в себе, делала частью своих тёмных вод. Недаром я чувствовала, что она отчасти разумна — да и как могло быть иначе, ведь количество сознаний, принявших её холодный плен, не поддавалось исчислению. Кстати, и туман оказался далеко не так безобиден, как мне думалось вначале. Мельник сказал, что я не смогу вернуться, даже если передумаю и остро затоскую по теплому уюту: дом, способный стабилизировать, а после и возвращать в изначальное состояние, меня уже не примет, и я буду обречена блуждать в тумане до тех пор, пока не стану частью его морока. В нём продолжают влачить призрачное существование оболочки, потерявшие и свет, и воспоминания, и цель. Постепенно, утеряв последние нити связи со своей сутью, а вместе с этим и надежду вернуть себя, они окончательно сливаются с туманом, пополняя неявный мир утраченных надежд. Для чего нужна была мельница, я толком не поняла, поскольку Мельник лишь вскользь обронил что-то насчёт пустых оболочек, из которых мука с горечью выходит.

Я сидела в глубокой задумчивости, пытаясь хоть немного систематизировать полученную информацию. Многое в самом деле прояснилось, но на главный вопрос я так и не получила ответа. Где искать тебя, и что меня ждёт дальше, если я продолжу путь? Отчасти предвосхищая мой вопрос, Мельник коротко кашлянул в кулак и неторопливо продолжил:

— Где искать того, за кем ты пришла даже к чёрту на кулички — пардон, неудачно каламбурю — я не знаю: мир бесконечен, в нём есть выходы в самые невообразимые места, времена и события. Кажется, я помню его, колоритный такой персонаж, с ним даже интересно было некоторое время. Он ведь ушёл немного раньше тебя, так?

Я кивнула:

— Наверное… Я не уверена — почему-то время его ухода практически стёрлось из моей памяти. И боль, даже боль от разлуки, вспоминается смутно…

— «Почему-то…» — передразнил меня Мельник. — Харон, знать, не за спасибо перевозил, сама соображай-то! Ну, а раз сюда пришёл раньше, так и ушёл дальше. А вот куда — сама думай, у вас, неугомонных, такой кавардак в голове, что сам чёрт ногу сломит!

Он снова вернулся к прежнему облику, спрятав за деланным добродушием бескомпромиссную суть дельца. Впрочем, ненадолго. По затянувшейся паузе я поняла, что ответов больше не будет, и, вынуждаемая его пристальным взглядом, подняла на него глаза. Он улыбался — пристрастно и хищно, и моё секундное замешательство, не ускользнувшее от паутины его взгляда, похоже, доставило ему нескрываемое удовольствие. Он встал со стула и, разом перемахнув разделявшее нас расстояние, остановился возле меня, протягивая руку. Не имея выбора, я вложила пальцы в широкую ладонь и легко поднялась, не прибегая к его помощи. Мы стояли практически вровень, он продолжал буровить меня взглядом, после, проведя по левой стороне лица неожиданно лёгким жестом, сказал просто и безжалостно:

— Плати…

Я затрудняюсь назвать это поцелуем, поскольку невозможно совершать такое, прежде приятное и неизменно волнующее действие, с пустотой: жадной, яростной, алчущей пищи. Но каким же ещё словом обозначить контакт наших губ, после которого я разом утратила контроль и ощущение себя в окружающем мире? В совершаемом им ритуале не было ничего трепетного, страстного, вызывающего желание — ничего подобного. Но я не могла оттолкнуть его, не могла прекратить — потому что всё, чего я хотела, это чтобы поцелуй продолжался всю оставшуюся вечность.

Он оторвался от меня и сразу подхватил подмышки, когда я едва не упала от ощущения сильнейшего головокружения и охватившего меня состояния внутренней пустоты.

— Ничего-ничего, сейчас пройдёт. Света в тебе ещё много осталось, не пропадёшь, когда через длинную ночь топать придётся. Отдохни, так и быть, поспи перед дорогой… — голос его отдалился, растаяв где-то вдали, и спасительное покрывало темноты укрыло меня от падения в бездонную пропасть.



Уже Другая

12/12/2011