Трудно сказать, в какой момент желание перемен выросло настолько, что стало доминировать надо всеми моими мыслями, когда уже ни дом с его расслабляющим покоем, ни даже Лес, который навсегда неизменен, но, тем не менее, жив, не могли прогнать это навязчивое, сродни полуночному оголодавшему комару, состояние неудовлетворённости существующим порядком вещей. По опыту прежней жизни я знала, что вслед за таким желанием приходит решение — но сперва нужно выносить в себе силу для его принятия.

Сама не знаю, что стало толчком — всего вероятнее, изощрённые измывательства книги накануне вечером. Я пыталась отвлечься, выбраться из водоворота мыслей в тихую гавань какого-нибудь немудрящего лёгкого романчика, но раз за разом книга осыпала меня перлами народной мудрости. Начала с откровенной банальщины:

«Под лежачий камень вода не течёт»

Выписанное хромающим почерком третьеклашки-прогульщика изречение, набившее оскомину ещё в юности, вызывающе вторгалось в гладь вощёной страницы и, как мне показалось, даже окало с издёвкой. Я фыркнула и захлопнула книгу. Выждала пару секунд.

«Времени много — мельницу заведи»

Надо же, осчастливила! Однако, времени действительно прорва, знать бы ещё, на что оно пригодиться может... Игра положительно начинала забавлять. Выждав два вдоха, я раскрыла книгу, заранее улыбаясь.

«Кабы всё ты знал, так бы мельницы ломал»

Ч-чёрт, намёк более чем прозрачный! Могла бы и проще: не суй свой нос в чужой вопрос — именно так в отрочестве вопили мы в спины лопоухим прыщавым одноклассникам, изгоняя их пинками и щипками из нашего переменочного кружка юных сплетниц.

«Ум молодого, что мельница без воды»

Я начала закипать. Заладила одно и то же — «Мельница, мельница»! Где я здесь мельницу найду? Книга с ответом не задержалась: «Без воды мельница не мелет», после чего её страницы многозначительно пошли волнами и переливами всех возможных оттенков серого.

Река! Ну конечно же! Я захлопнула книгу, охваченная лихорадочным желанием немедленно идти из дома в темноту, во влажные объятья тумана — да куда угодно, лишь бы больше не длить эту тоскливую муку незаполняемого смыслом бытия, но книга внезапно ощутимо потяжелела и налилась тревогой.

«Спасаясь от воды, попал под мельницу»

И я решила дождаться утра. Как оказалось впоследствии, не зря.

Ночью я не спала, поскольку во сне не нуждалась и делала это до сих пор скорее по привычке, которая пока не утратила для меня своей уютной прелести. Дом тоже не спал: чуть слышно шелестел занавесками, жалобно стонал половицами веранды и утробно вздыхал диванными пружинами. Он уже понял, что я приняла решение, и все его немые уговоры напрасны, поэтому просто ждал утра вместе со мной. Конечно, я испытывала к нему острую жалость, поскольку мне было непросто оставить его в унылом одиночестве этого бесконечного запорогового существования, но я утешила себя тем, что в доме скоро появится новый постоялец, и предельно искренне пожелала, чтобы он оказался более домашним, нежели я. Дом в ответ сердито фыркнул угольком в камине и затих.

Как только тёмный сумрак за окном сменился традиционной молочной пеленой, я начала сборы. Разумеется, брать с собой что-либо, кроме книги и удобной авторучки, в которой никогда не заканчивались чернила, я не собиралась. Иной одежды, кроме той, что уже имелась в моём распоряжении, не было, так что ещё одна проблема решилась сама собой. Кроме того, я всерьёз подозревала, что необходимость в одежде была всего лишь ещё одной привычкой другобережной жизни, от которой я сама не торопилась избавляться. Как бы там ни было, но я поблагодарила неизвестных благодетелей за свою удобную походную куртку с большим количеством карманов и небольшой рюкзачок, без проблем принявший мой нехитрый скарб. Итак, чашечка крепчайшего ароматного кофе напоследок, и я готова к радикальным переменам.

Совру, если скажу, что мне не было страшно. Но уже накрывшее состояние неотвратимости не позволяло мне колебаться, и я, прощально обласкав взглядом дом, вышла, с глухим стуком затворив за собой дверь. Качалка неодобрительно проскрипела мне вслед что-то ворчливое, но я предпочла считать, что это было пожелание удачи. Вполне возможно, что всё было именно так — старики часто маскируют свою любовь за брюзжанием, потому что боятся за нас, таких упрямых и не ценящих простого счастья домашнего уюта и покоя.

Я достаточно быстро дошла до развилки и даже задержалась там в раздумье. Лес не ждал меня, как не ждал и прежде, но я чувствовала, что он готов принять меня, если решу остаться. Я понимала, что ещё не открыла всех его возможностей, но чувство дороги уже звало меня, и я отбросила колебания. Словно уловив мои мысли, клубы молочного пара сгустились и скрыли тропинку, уводящую в Лес. Долгую дорогу вдоль реки в компании унылого тумана я прожила как маленькую вечность, в которой не было ничего, кроме размеренной безостановочной ходьбы и отдалённого эха от плёсков вёсел по воде.

Затрудняюсь определить, сколько продолжался этот переход — я уже утратила чувство времени, присущее мне когда-то. Да и какой смысл воспринимать то, что утратило свою суть? В установившемся безвременье ночь сменяла туманные сумерки, не согласовывая своё намерение с небесными светилами. Впрочем, для меня оставался под большим сомнением сам факт, что они здесь вообще есть. Иногда день тянулся неимоверно долго — настолько долго, что я начинала скучать по грязному тёмно-серому плащу ночи, который хоть как-то видоизменял мир. Но порой выдавались такие ночи, за которые, казалось, можно было прожить не одну жизнь. Выделить какую-либо цикличность мне не удалось, поэтому я просто принимала это, как принимается всё, что не подлежит изменению.

Я шла и вспоминала — о смешном и грустном, о болезненном и дававшем силу для подъёма в небо. Вспоминала твои руки, умевшие так много и чувствовавшие меня так тонко. Кажется, я даже улыбалась... А после и рассмеялась пару раз, когда оживила в памяти слова, которыми радовали меня дети в том дивном возрасте, когда любой человек ещё свободен и открыт даже для невозможного. Когда я уже по сотому разу прокрутила в памяти все стихи, которые ещё помнила, в стене тумана, метрах в сорока впереди, стал пробиваться просвет. Это меня, безусловно, воодушевило, и оставшееся расстояние я буквально пролетела.

И вылетела — из клубов мокряди в пусть пасмурный, но заметно иной мир. Здесь было такое же угрюмое небо, не баловавшее взгляд даже намёком на синь, но облака не тянулись с тягостным достоинством английского аристократа, а клубились, видоизменяясь, наползая друг на друга, будто конкурировали за место под отсутствующим солнцем. Туман уныло дышал за моей спиной, словно осознавая, что дальше хода ему нет, но периодически вырывающиеся из него косматые шарики, похожие на семена одуванчика (по всей вероятности, это и были семена), катились по земле, пытаясь зацепиться, прорасти в почву и закрепиться в этом мире. Но ветер, который здесь был вовсе не так лоялен, как возле дома, сводил на нет все их попытки, сдувая семена обратно.

В незначительном отдалении виднелось капитальное сооружение высотой в двухэтажный дом. Если бы моё сердце могло здесь биться, вероятно, в данный момент оно уже выпрыгивало из груди.



Уже Другая

05/12/11