Здесь у меня есть всё, чтобы продолжать существование, не лишённое комфорта. Дом, дающий уют, пусть и не насыщенный теплом маленьких предметов, аккумулировавших любовь на протяжении нескольких поколений (а ведь именно эти дивные чепушинки, чарующие своей непрактичностью, делают дом живым), удобная тёплая одежда, укрывающая от непогоды во время моих, по большому счёту, вовсе не обязательных прогулок, и, уже успевшая полюбиться, фарфоровая кофейная чашка с цветочной росписью, прозрачная на просвет. Дом поддерживает запасы кофе, сахара и специй, дрова для камина сами собой обнаруживаются на заднем дворе по мере надобности, и подобный уклад устраивает меня как нельзя более. У меня даже есть вариант альтернативной жизни — Лес. Если не брать в расчёт предстоящую вечность, обосновалась я весьма недурственно, чего уж там. Но предсказуемость нынешнего существования начинает угнетать: даже переход не изменил во мне главного — стремления к поиску новых впечатлений. Хотя... в том ограниченном поле образов, где я нахожусь сейчас, нашёлся-таки единственный объект, способный изменяться.

Я не знаю, какой была бы моя жизнь здесь, если бы не книга. Именно так — книга. Одна-единственная, но стоящая сотни библиотек. В той жизни я открыла для себя магию печатного листа в шесть с половиной лет, и с тех пор не было ни одной значимой причины, которая могла бы заставить меня не читать более суток. В детстве это было похоже на запои — новая книга вызывала во мне трепет вожделения, сравнимый с жаждой алкоголика. Стоило мне открыть первую страницу, ощутить этот ни с чем не сравнимый запах книжки, которую никто до тебя не читал — и близкие теряли меня на длительное время. Папа в шутку звал меня «неорлеанская дева, грезящая наяву», поскольку я постоянно витала мыслями в книжных эмпиреях. Буквоежка, книжный червь… синий чулок в потенциале. Сама удивляюсь, как я смогла состояться, стать полноценной женщиной, имея такую пагубную страсть, как запойное чтение, усугублённое врождённой мечтательностью. Но, тем не менее, смогла и состоялась — иначе в моей жизни не было бы тебя.

Ладно. Слушай про книгу.

Я обнаружила её, когда осваивала дом. Нашла на чердаке — там было сухо и темно, но слегка запущенно. Это, пожалуй, единственное место, где обнаружилось маленькое несовершенство дома в виде колоний пылевых клещей. Я бродила там среди пустых коробок, освещала себе дорогу свечкой и чихала с нескрываемым удовольствием — так соскучилась по банальным телесным реакциям. Впрочем, есть ли здесь у меня тело в обычном понимании? Затрудняюсь ответить — в доме нет зеркал, река не возвращает ничьих отражений, но то, что я вижу, по-прежнему выглядит мной. Руки, волосы, ноги… Моё привычное тело, удобное и уютно разношенное. Но оно не испытывает потребности в еде и вполне способно обходиться без сна…

Прости, я сегодня невыносимо рассеянна, постоянно отвлекаюсь. Книга.
Книга нашлась сама — вывалилась буквально мне под ноги из очередной коробки, стоявшей слегка косо. Я наклонилась за ней и при первом же прикосновении ощутила живое тепло. Отзывчивое. Переплёт цвета слоновой кости был приятен на ощупь — кожа тонкой выделки, кажется, такая называется сафьян (вкусное слово, верно?). Несмотря на внушающие уважение размеры, она показалась мне совсем лёгкой — правда, вскоре я убедилась, что книга тяжелеет, но об этом чуть позже. Ещё одна заметная странность удивила меня — на обложке не было ни названия, ни имени автора, но книга производила впечатление абсолютно самодостаточной вещи.

Я не спешила открывать её там, на чердаке. Ты же понимаешь, насколько я изголодалась по слову. Мне хотелось воздать этому моменту необходимые почести, насладиться им в полной мере. Думаю, для полноты впечатлений было бы нелишне налить уравновешенное гранатовое вино в длиннотелый хрустальный «тюльпан», неспешно поднести его к губам, ощутить неповторимый винный запах, постоянно меняющий оттенки и принять первый глоток торжественно, как причастие. Но у меня не было ни вина, ни бокалов. Зато были свечи и камин, поэтому в тот вечер моя гостиная была насыщена живым прирученным светом.

Можешь ли ты вообразить мой почти священный трепет при открытии переплёта — и последующую бездну разочарования? Там не было ничего! То есть, вообще ничего — все листы были безобразно чисты. Я лихорадочно перелистывала её, смотрела страницы на свет свечи в надежде, что от этого проступят знаки чьей-то тайнописи, в исступлении трясла книгу, точно пыталась вытряхнуть из неё не только буквы, но и душу. Тщетно. Пустые лощёные страницы смеялись мне в лицо. В сердцах я швырнула книгу на пол, она упала на ковер возле камина и раскрылась примерно на середине.
Я не поверила своим глазам — на листе отчётливо проступили буквы. Начертанная, иначе и не скажешь, угловатыми колкими значками надпись гласила:

«Юпитер, ты сердишься — значит, ты не прав»
И чуть ниже явно издевательская приписка:
Лукиан, если кто не в курсе.

Однако! Я была ошарашена, разумеется, но очень скоро взяла себя в руки: похоже, книга открывала мне небывалые горизонты. Судя по всему, она чутко улавливала нюансы настроений и была предрасположена к диалогу.

Вот так у меня появился компаньон. Впоследствии я проводила долгие вечера, перечитывая давно забытые книги. Это был явный симбиоз: стоило мне подумать о когда-то прочитанном сюжете, или вспомнить название романа, или просто вытащить из сундуков памяти полузабытую цитату, как книга наливалась тяжестью сказанных кем-то слов. Она могла дать мне всё — всё, что я когда-либо читала, даже мельком, даже вскользь. Но не более. Я не могла прочесть ничего нового сверх того, что уже было во мне. Что при этом получала книга? Трудно сказать — полагаю, за пропасть перелистанных ею людей я вряд ли могла удивить, а уж наполнить новым смыслом — тем паче. Предполагаю, она просто любит хорошую компанию и коротает со мной свою вечность под треск дров в камине и шёпот саламандр. А я на время забываю обо всем, когда открываю переплёт и вдыхаю аромат книги — совершенно особенный, её собственный, сплетённый из множества запахов тех людей, которые жили ею прежде меня. Тающая горчинка хорошего дамского парфюма, табачные ноты (воображение рисует портрет бывалого морского волка в компании с неразлучной трубкой), летящие оттенки запаха сухоцветов, вытащенного из сена клеверного цветка с заплутавшей в его тонких трубочках-лепестках мелкой букашкой — всё это ненадолго возвращает мне целый мир ощущений, которым когда-то была я.

Всё чаще задаюсь вопросом: «Зачем я здесь?» Но ещё безнадёжнее звучит вопрос: «Кто я?»

Знаешь, о чём вспомнила сегодня? Книга показала кое-что:

"ты воспеваешь простые вещи
ужин дремотный огонь в камине
только всё меньше простое держит
тянется пауза без абзацев
верно вся правда спешит собраться
в ком дозревающий в сердцевине

веры всё меньше ведь правды больше
хочется в небо да зябнут звуки
необозримо в пределах толщи
и безгранично в иных пределах
в мире до крайности отсырелом
жизнь обнажается в новом круге

кем ты там будешь блажная птица
белое к белому кто заметит
ты столько раз обещала сбыться
что потеряла счёт отраженьям
снова к ногам пришивает тени
тусклый фонарь разрезая вечер

греются кошки на чёрных люках
сыплются звёзды в колодцах тонут
хочется в небо бездарны руки
так и болтаешься кем-то между
вышний за ниточку крепко держит
только вот манит всё чаще омут"

Похоже, я когда-то писала стихи…




27/11/11


Уже Другая