Сегодня меня разбудил прибой. Одна за другой, в только им известном ритме, волны неспешно накатывались на галечный берег, пересыпая каменистую мелочь в ласковых ладонях, полотно прозрачной воды шло мелкой солнечной искрой, и августовское утро обещало так много…

Я долго лежала в полумраке гостиной, свернувшись калачиком — камин окончательно угас ближе к утру, в доме было сыро и неуютно. Море ещё звучало где-то на окраине сознания, но по мере возвращения в млечный мир отдалялось всё дальше. Очарование сна рассеивалось, лето потускнело и пошло пятнами патины. Я вздохнула и решительно отбросила плед — как бы там ни было, но лечебный эффект старой доброй арабики ещё никто не отменял.

Меня долгое время интересовал вопрос протяжённости моих привычек в нереальный мир. Я продолжала мёрзнуть (ты ещё не забыл, насколько я недружна с холодами?), мне по-прежнему нравился кофе, хотя при этом не возникало ни малейшей тяги к еде, и сон, как и прежде, оставался одним из излюбленных удовольствий. Так как задавать вопросы было некому, я для себя объяснила это просто: здесь сохранились те привычки и потребности, которые прежде дарили радость. Хотя какая радость в том, что я постоянно зябну, спросишь ты? Ну как же — холодные лапки было так здорово прятать у тебя подмышками, невзирая на протестные вопли донора тепла. И что может быть лучше, чем вернувшись с прогулки задубевшей всклянь, нырнуть под пушистый плед, прихватив громадную чашку чая?

Итак, я вздохнула и решительно отбросила плед. Прошлёпала босыми ногами на кухню, насыпала в турку две чайные с горкой ложки кофе, добавила маленькую щепоть соли, полторы ложки сахара, чуточку какао, кардамон на кончике ножа и немножко чёрного перца. Помню, в первый раз ты пробовал кофе по моему рецепту с плохо скрываемой опаской, но был приятно удивлён результатом. Здесь у меня мало удовольствий, кроме того, их абсолютно не с кем разделить, поэтому всё большее значение приобретают ритуалы. Именно здесь я полюбила пить кофе, сидя у кухонного окна на маленьком плюшевом диванчике цвета старого бордо. Собственно, наблюдать в окне совершенно нечего — там всегда и только туман, но, тем не менее, так намного уютнее, правда?

Я давно хотела рассказать тебе о реке. По большому счёту, у меня здесь мало что происходит, не говоря уже о том, что персонажей, способных внести поправки в сценарий, и вовсе нет, поэтому я отточила своё умение наблюдать на том, что имею.

Так вот, река… Вероятно, этот подспудный страх, который я к ней испытываю, объясняется просто: река и Харон являются неотъемлемыми частями целого. А с Хароном, несмотря на его немое пособничество, мне до сих пор не понятно практически ничего. Всё неизвестное пугает — как оказалось, даже здесь. Вероятно, так… Но есть ещё что-то. Подозреваю, что река частично разумна — хотя бы потому, что за протёкшую по её руслу бездну времени она приняла обрывки мыслей и чувств невообразимо огромного количества людей. Но одушевлена ли она? Не знаю. Мне холодно от неё, и дело тут вовсе не в сырости. В ней есть необъяснимая опасность.

Я часто гуляю у реки, поскольку дорога в Лес долгое время идёт вдоль берега, лишь на подходе ответвляясь резко влево. Первое время я часто спускалась к самой воде и смотрела на неспешное течение тяжёлых тёмных вод. Река течёт с севера на юг. Наверное, так нельзя, да? Я не очень сильна в географии. Но даже если в том мире рекам допустимо течь с севера на юг, вряд ли тут это кому-то интересно. Впрочем, не суть. Есть куда более любопытные факты. Несколько раз в течение одного дня, окуная ладонь в воду, я наблюдала, как последняя тянется за моими пальцами на манер паутинки, поднимаясь на достаточно большую высоту, после чего резко и совершенно беззвучно обрывается вниз. Но буквально на следующий день получилось иначе: стряхиваемые капли повисали в воздухе круглыми серебристыми шариками, напоминающими ртуть, через пару секунд становясь абсолютно прозрачными. Пару раз я видела стайки этих шариков, летящие за лодкой Харона — полагаю, они срывались с лопастей вёсел.

Наверное, ты смог бы многое мне объяснить — но ты не рядом, и я теряюсь в догадках. Всё, что у меня согревает здесь — это письма да ещё книга. О, книга стоит отдельного письма, настолько она хороша! Разумеется, я расскажу тебе о ней как-нибудь на днях.

Надеюсь, у тебя сейчас лето, и под куполом южных звёзд дремлет шёлковое море…


25/11/11

Уже Другая