Я не сразу поняла, что в мире есть Лес. Именно так, с заглавной. Вслушайся только — Ле-е-ес... Согласись, что Лес категорически не звучит с маленькой. Его открытие, как и многие значимые открытия в моей жизни, произошло ненароком. Надо же, какое удивительное слово — не-на-роком… то есть, не на року написанное? Или же именно благодаря ему, предначертанному заранее? Ах, как я жалею сейчас, что так мало говорила с тобой об этом. Именно здесь, имея в запасе вечность безвременья, я могла бы перебирать слова наших неспешных разговоров, словно бусины чёток, до блеска отполированные несчётными прикосновениями. Сознаюсь, я сейчас часто веду с тобой пространные диалоги, представляя, что ты рядом, просто идёшь чуть поодаль, и тебя не видно из-за тумана.

В одну из особо затяжных прогулок Лес прорезался из молочного морока — неожиданно, как первый зубик моего сына. Сначала полотно тумана истончилось, как многажды стираный ситец, потом пошло клоками, и Лес открылся тёмной грядой на горизонте, разом ограничив мои представления о здешнем мире. До сих пор я была склонна считать, что тут есть только туман, дом, седая от бессчётно протёкшего через неё времени река, да ещё тишина, изредка прерываемая скрипом лодочных уключин и шлепками вёсел по воде. И если дом и река имеют границы в силу частично сохранившейся физической природы, то туман воцаряется безбрежно, как вера в могущество идолов в душе новоиспечённого неофита.

Что я почувствовала, увидев Лес? Признаться, не помню — редко фиксирую свои эмоции в такие моменты. Кроме того, в этом мире наши привычные представления слишком размыты. Наедине с вечностью многие действия теряют смысл. Первое время здесь (по привычке продолжаю употреблять этот термин, хотя какое может быть время там, где бессмысленно что-либо отмерять?) я ещё плакала — самозабвенно, как это бывало в детстве, когда поняла, что мама не хочет слышать меня. Тогда я привыкала к своей одинокости в мире, переполненном людьми. Как бы там ни было, этот же способ помог мне принять (не)реальность, в которой людей не было вовсе. Вот только Харон… Впрочем, позже… Обещаю, я напишу о нём в отдельном письме. Скоро.

Прости, опять отвлеклась.
В общем, я вошла в Лес, и он вошёл в мои дни, и стал неотделим от моего другобережного бытия. Достаточно скоро я научилась слышать его оттенки и полутона, и едва уловимый шёпот населяющих его теней, но тогда, в первые минуты знакомства, я была оглушена забытыми запахами. После стерильности тумана и дома, который не пах ничем, кроме меня, тонкий аромат прелой листвы и застывших в послежизни последних осенних грибов, ошеломлял до слёз. Я улыбалась, слёзы наворачивались на глаза, и Лес двоился и плыл. И это было так же прекрасно, как в прежней жизни первая встреча с морем.
Я долго ходила в тот день, правда, не углубляясь далеко в Лес, хотя ощущала его зов — жил ещё тогда во мне детский страх потеряться. Много позже я осмелела настолько, что осталась в нём ночевать — по возвращении дом долго не мог простить измены и сердито скрипел половицами веранды, но я настолько насытилась свободой, что не обращала ни малейшего внимания на его укоры. Именно Лес дал мне уверенность. У меня появился выбор, понимаешь? Конечно же, ты — понимаешь…

В первый раз я возвращалась из Леса одурманенная, пропитанная его запахами и шорохами. Впервые тогда я пожалела, что у меня нет собаки: она бы разделила со мной прелесть этой прогулки. Помнишь, мы мечтали, что когда-нибудь у нас будет жить громадная белая собака с длинными дредами вместо шерсти? Комондор. С виду совершенно игрушечная, несмотря на более чем внушительные размеры. Она была бы мне сейчас очень кстати... Но здесь не может быть ни собак, ни кошек — у них свои реки, текущие параллельно нашим.
В тот день я набрала полные карманы грибов и затолкала внутрь куртки кучу бурых, остро пахнущих прелью листьев, а также мохнатые нити мха с заплутавшими в них шоколадными мурашами. Мне очень хотелось, чтобы в доме появился запах другой жизни. К сожалению, очень скоро я поняла, что дом и Лес несовместимы, и все мои трофеи пришли в негодность, как только я переступила порог. Это меня, конечно, огорчило — но и позабавило: антагонизм предполагает развитие.

Я уснула в тот вечер быстро — прямо на ковре у камина, завернувшись в плед. Впервые без сожалений и беспокойных снов-воспоминаний…


24/11/11

Уже Другая