Вечер шёлково и покорно спадает с плеч,
обнажая тонкость ключицы, стекает ниже.

Открывается в прикасаньях иная речь,
наливаются междометья, и жажда нижет
эти сочные ягоды смыслов в гортанный всхлип.

Эмигрируют пальцы в тайные ойкумены.
В жарком времени нет зазоров — прошиты встык
и тела, и минуты, дышащие вербеной.
Обнажённей, чем кожа, лишённая покрывал,
и весомей, чем долгое слово сакральных знаний,
только взгляд человека, который уже узнал
о твоём таланте легко уводить за грани.

В новом времени амазонок ярится стон —
бесполезно держать стихию, огонь не шутит.
На пороге большого взрыва огонь взбешён,
и, как всякое чудо, банальному неподсуден.

... Находи меня после, выманивай лаской рук —
я не знаю, кем буду, какое надену имя.
Бог негромкого времени ждёт, охраняя круг,
тихо дремлет огонь, который вот-вот обнимет...



Уже Другая