"Когда деревья были большими",
мама умела взахлёб смеяться.

Лето дремало в черничном кувшине.

Кот, к вящей радости домочадцев,
носил мышей и седых капустниц,
а также минуты иного счастья.

Мир пятого лета был безыскусен
и монолитен.

Растил фломастер в альбомной глади
цветы и страны.
Торились тропы в полях пшеницы,
шептались с ветром вьюнки-смутьяны,
и васильков молодые лица
смотрели радостно и открыто.

День предстоящий дышал разбоем,
набегом в яблоки, пыльным зноем,
и чем-то тёплым, уже забытым.

***

Зачем держусь я за этот тесный
мирок, пошитый по мне тогдашней?

... Возможно, слышу, как дышит бездна,
и быт мой пыльный, писчебумажный,
давно не в силах противовесить
тому, что спросится в ночь ответов.

***

... Глаза откроешь на счёте "десять" —
в черничных россыпях бродит лето...



Уже Другая