Он в меня немного верит.

Странный старый человек...

Каждый день гуляет в сквере,
полном ветренных истерик.

По просыпанной листве
бродит час,
потом, усталый,
без оглядки на часы,
охнув: "... время пробежало",
вновь к дремоте одеяла
возвращается в нежизнь.

Долгим вечером качалка
мерным скрипом полнит дом.

Мне его отчасти жалко —
прежде дерзким был и ярким.

Но во времени густом
нет лакун — и нет бессмертных.

Тварный мир идёт вперёд,
ежегодно платит ренту,
вера в свет покорно меркнет —
и угаснет в свой черёд.

Я бездушна?
Да, бесспорно.
Для живущих в царстве фей
бездушевность — это норма.

Я — идея.
Тело — форма.
Сроду не нуждалась в ней.

Он меня, похоже, помнит —
иногда зовёт во сне.
И во тьме постылых комнат
этот шёпот, ночью пойман,
чем-то терпким дорог мне.

Доживает он достойно —
одинокий джентльмен.
Книги, сад и дом на взморье.

Но я слышу: "... всё пустое"
шепчет старый Питер Пен.


Уже Другая