Кузнец своего немудрящего счастья,
в пригоршне моей, но лишь в божьей власти,
притих и задумался — знать, о вечном.
Он счастлив — насколько дано схоласту,
но мне в день безоблачный солнце застит
большое и тёмное — человечье.

Так много мыслей — так мало смысла,
и всё без толку.
Несуетливо текут минуты.
День пахнет дымом.

Народ мураший довёл постройки и до просёлка —
они упорны и многодетно непобедимы.
Они готовы к труду и к бою — чтят кодекс сильных,
они, пожалуй, ещё бессмертны — пока не мыслят.
Понятно, верят, что бог мураший хранит стабильность
в обмен на тайну.
Да и к чему им пустые числа?

... Во тьме ладонной скребнётся робко забытый коник,
рванёт из плена на вольный выпас, медвяно-травный.

Не зря твердили все теософы:
плод знаний — горек.
Конечно, правы — не просто горек,
сродни отраве.

Большое и тёмное человечье
не знает покоя и рвётся к звёздам.

Балован богами ребёнок поздний,
а, может, намеренно ими разрознен
на счастье земное и жажду вечного.


Уже Другая