Безумный Часовщик распределяет время...

В годах поднаторев, точна его рука,
и сыплется песок, и ветер му`ку веет,
а вечный день горяч, и солнце жарит в темя,
и тень лежит у ног, нечистая слегка.

Он знает, что к чему, с ним можно без секретов,
но взгляд его тяжёл — попробуй удержи,
когда роняет он в ладони бремя лета,
в котором дышат сны дремотных страстоцветов,
щепотку чепухи и следом — чью-то жизнь.

Он приручил часы — но я их потеряла,
пока брела в годах, где экономят свет.
Их занесло песком толчёным веронала.
Но, впрочем, всё прошло — для памяти лежалой
нет тяготы потерь, нет горестных примет.

Сегодня я к нему пришла с банальной просьбой.
Смешная малость — так... Песочные часы.

Он смотрит сквозь меня и пьёт душистый ройбос,
а время, вновь дразня повадкою стрекозьей,
застыв на краткий миг, срывается в рассып.

В барханах спят пески, и плавятся столетья,
но вечен день его, здесь спешка не с руки.

Он смотрит в тишину, неспешно гладит ветер —
как помню, был всегда пристрастный кинестетик,
и сверлят сон пустынь бурунчики тоски.

Я знаю, он сейчас из складок голобеи
достанет новый день, но мне-то нужно — жизнь.

И он, вздохнув: "Ну что ж...", ручного скарабея,
погладив по спине, отправит за трофеем,
а я решу, что вновь сорвала главный приз.

Но усмехнётся он — ему известно много,
и ляжет сеть морщин, измяв пергамент лба.

А я сбегу домой — не то песок дорогу
укроет через час, и компасного бога
вконец сведёт с ума бесцельная борьба.

Ты спросишь, для чего я вновь рискую счастьем,
терплю и пыль веков, и страх, и взгляда муть?

... Когда стечёт песок, ты станешь безучастен,
и наш хрустальный мир рассыплется на части,
то в нашей воле вверх часы перевернуть...


Уже Другая