С полудня вновь июль в разгаре,
но в мандариновых плодах
рябин, переплетённых в пару,
таится снегириный страх
январских колких послевкусий.

А мне тепло — из рыжих бусин
почти что тыщу лет назад
вихрастый Женька, мой сосед,
семи вполне серьёзных лет,
низал мне кольца и монисто,
и замуж звал — весьма речисто,
и был одной улыбке рад.

А нынче Женька жизнью смят...

Но я пока что на плаву,
хоть изредка уже зовут.
Ну, пусть себе — небось потерпят.

... Луны бессонной тонкий серпик
подвис потерянной серьгой.

... Не понимаю, что со мной...

У многих при моём раскладе
нашлось бы к счастью сто причин,
а мне бы — только сволочить.

Жрёт километры гончий джип,
формально близкий человек
коленку по-хозяйски гладит,
и фонды всех библиотек,
прочитанные смысла ради
в период юниорских ма`ет,
конечно, не ответят, нет,
чего мне, дуре, не хватает.

Формально близкий верит мне,
хоть проверяет очень строго,
но он сейчас ушёл в дорогу,
как говорится, с головой,
и вряд ли спросит: "Ты со мной?"

Мир, пролетающий в окне,
пестрит июльским разнотравьем —
раздолье там для мелкой твари.
Букаший вавилон кишит,
возводятся мосты и башни
для всех, живущих настоящим,
а козни и смешные шашни
не омрачают честный быт.

И жить бы проще — как букашки,
но пить уже из общей чашки
с формально близким не могу.

Хоть угрызения загрызли,
но я таю такие мысли,
что впору пожелать врагу.

Я от решения бегу...



Уже Другая