В этом мире сезон дождей — несменяемый, неумолчный,
и не греет рыбяжья кровь — три часа, как прошёл обед.

Милость в гнев обратив, Отец шесть недель — безразличный отчим:
превращается в грязь и хлябь то, что было всегда песочным.

Всё инертнее жизнь во мне, всё уютней бывалый плед.

Я не очень-то и хочу, но, похоже, без вариантов:
чешуится слепой июль в зеркалах беспредельных луж,
вместо солнца который день захимиченный оранж фанты.

... А на лето в цветных краях отменяются прейскуранты,
и железные звери мчат всех, кто райских удобств не чужд.
Но увы мне, увы и ах, двери в мир подпирают воды,
на эдемовы острова птицы счастья летят без нас.

Ты пытался построить плот, но вчерашний прогноз погоды
снёс на нет начинанья все — от заката и до восхода
лишь осадки по всей стране да закрытые окна касс.

Так что я принимаю крест, не препятствуя провиденью,
начинаю любить туман и простор заливных лугов,
но вот этот вечерний чай с подгоревшим слегка печеньем,
и кошачью текучесть рук, и ладонь на моём колене
обязуюсь сберечь в себе до скончания берегов.

Я открою тебе секрет — предсказуемость рыбьей доли
не пугает меня совсем...
Тяжко будет без сигарет,
но мной вычитан договор, и растёт чешуя, и вскоре,
полагаю, уже к утру стану глупой и золотою.

Ты погладишь по плавникам и промолвишь:"Да будет свет..."



Уже Другая