У неё был муж – не любитель груш,
правда, пах всё чаще спиртным грехом.
Приносил с гулянки хвосты горбуш,
лапал грубо, а после тащился в душ,
а она шептала: "с таким скотом..."

У неё был кот – ещё тот урод:
воровал, гулял, валерьянку пил,
жил, однако, в доме десятый год,
ровно в шесть мурлыкал семье восход
и смотрел на солнце – невозмутим.

У неё был сын – раб слепых машин,
он менял их часто, они – его.
Он любил лишь скорость и шорох шин,
мерил жизнь на свой дорогой аршин
и хранил царящее статус-кво.

И она варила для всех троих
рыбный суп на чистой воде Vichy,
и перчила щедро, и цвел аир
на болоте спящей её души.

И никто не знал, что летать могла –
ведь она скрывала под прочным льдом
два иссиня-чёрных больших крыла,
но как только дом накрывала мгла,
растворялась в небе шальным стрижом.


Уже Другая