Бельтайн*, как водится, проспала –
смотрела звёзды и в шаль зевала.

Ночь, отражённая в зеркалах,
манила роскошью небывалой
и обещала чего-то там –
греховно-томное и пустое,
но если возраст уже к трёмстам,
и ты не ходишь по облакам –
тебе что первое, что шестое.

Варила кофе, перчила щедро –
давно привыкла, взамен корицы,
но пахло странно – лимонной цедрой.

Хотелось к морю – возможно, в Ниццу.
Хотелось пальцам песчаной неги,
хотелось солнца и апельсинов,
но тяжелели, смыкаясь, веки,
и снились снова к печали реки,
и тот, кто в вечном тумане сгинул.

В семь тридцать хлопоты, как обычно –
надела морок "почти под сорок",
потом, подумав, четыре вычла –
"слегка за тридцать".
Вдруг дальнозорок.

Влилась в костюмчик из трикотажа.
Конечно, шпильки.
И – райской птицей,
синиц обраченных будоража.

Почти под триста?
Никто не скажет!

Ах, впрочем, что там...

Хотелось в Ниццу.



Уже Другая