В моих стихах всё реже ты, всё чаще стёб с оттенком глума.
И от постылой тишины, как снежный ком, круглится сумма
слов нерождённых. Да, у нас, давно понятно, всё без толку:
сколь воду в ступе ни толочь, но только целым два осколка
не станут - колются углы и давят тонны многоточий.
...а помнишь, ровно год назад? Как было горячо и мощно...
как было...как жилось взахлёб и так хотелось раздеваться -
с тобою. Для тебя. С тебя срывать рубашку...это вкратце,
а прочее ты знаешь сам - не стоит превращать в потеху
то, что так дорого двоим. Наш год. И пройденная веха.
Что дальше? Ну ты и спросил...А я не знаю, мой хороший.
Возможно, будут те стихи, в которых дрожь и гладкость кожи.
Возможно, будут...Только вот огня всё меньше между нами,
и ничего не изменить в заезженной избитой драме
Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя! Я ненавижу это слово!
...пожалуй, хватит. Будем жить - по правилам и до излома.
А после...после будет день, и он покажет. Или спросит.
Листвою пожелтевших чувств нас очень скоро встретит осень,
и будет воздух чуть горчить кострами чьих-то расставаний,
и кто-то будет жечь мосты, а кто-то - ковыряться в ране
и солью посыпать края, виски и собственную душу.
...Неважно. Всё. Пройдёт само. А ты меня сейчас послушай:
мы можем говорить, шутить, ругаться вдрызг и вновь мириться,
друг друга яростно хотеть, о чём-то умолять Сновидца,
и строить замки из песка, и расшибаться о препоны -
мы можем, можем этим жить. Пока не смолкнут телефоны...


Уже Другая