Ступени… Бесконечные каменные ступени старой каменной лестницы, винтом уходящей в небо… Складки темно-синего шелка, мерно шуршащие по камню… Тень и тишина на каменных стенах. Накипь лишайника и паутина. Складки тяжелого шелка мерно шуршат по каменной лестнице. Вверх. В синеву…

Там, на башне, ветер подхватывает складки, расправляет их бережно и сильно – ветер, пахнущий морем и солнцем. И – крики, крики, крики чаек, в которых и плач, и насмешка…
И кажется – сердце уносится вот такой чайкой с сильными белыми крыльями, и хочется, вскинув руки, взлететь – все равно, что будет потом. А сколько раз звал этот голос подняться и взлететь, сколько раз обещал он блаженство, ведущее к смерти… Теперь и голоса нет – одна пустота… И даже птичьи крики не в силах разрушить всевластие тишины.

И другой была Башня – когда дул теплый ветер и звенели молодые мечи, когда камень ложился к камню и был увенчан горделивым знаменем. Белый шелк летел по ступеням, весь в лепестках цветов, в дивной музыке, в далеком смехе. Звезды падали и таяли в глазах, встречались впервые руки, а губы искали губы…

Дул ледяной ветер, и стекала кровь по ступеням, покрытым изорванным знаменем, и стенали чайки. Черный бархат ночи укрывал усталых и раненых. Запятнанный алым шелк закрывал глаза тех, что больше никогда не вернутся. Шли бесчисленные дожди…

Складки тяжелого, темно-синего шелка медленно скользят по каменной лестнице. Вниз. В никуда. Туда, откуда мы вышли и куда однажды вернемся. Пыльный солнечный луч напоследок пронзит темноту.

Живите.