[700x451]

     Быть может, годы будут без письма,
     Без вести обо мне.
     Мои следы затянутся землей,
     Мои дороги зарастут травой.

     Быть может, в сны твои, печальный, я приду,
     В одежде черной вдруг войду.
     И смоет времени бесстрастный вал
     Прощальный миг, когда тебя я целовал.

     Так бремя ожиданья велико,
     Так изнурит тебя оно,
     Так убедит тебя, что "нет его",
     Как будто это было суждено.

     Уйдет твоя любовь.
     А у меня,
     Быть может, нету ничего сильней.
     Придется мне в один нежданный день
     Уйти совсем из памяти твоей.

     И лишь тогда, вот в этот самый миг,
     Когда придется от тебя уйти,
     Быть может, смерть тогда и победит,
     Лишит меня обратного пути.

     Я был силен, покуда ты ждала --
     Смерть не брала меня в бою:
     Твоей любви волшебный талисман
     Хранил в походах голову мою.

     И падал я. Но клятвы: "Поборю!" --
     Ничем не запятнал я на войне.
     Ведь если б я пришел, не победив,
     "Спасибо" ты бы не сказала мне.

     Солдатский путь извилист и далек,
     Но ты надейся и люби меня,
     И я приду: твоя любовь -- залог
     Спасенья от воды и от огня.
Муса Джалиль (1945)

Характер всех любимых одинаков!
Веселые, они вдруг загрустят,
Отревновав, отмучившись, отплакав,
Они угомонятся и простят,
 
И зацелуют. Не дадут покою!
Руками шею крепко обовьют.
Взглянув в глаза, к щеке прильнут щекою,
Затормошат. Любимым — назовут!
 
Но лишь попробуй встретить их сурово,
Лишь руку осторожно отстрани,
Скажи: «Сейчас мне некогда!» — и снова
На целый день надуются они.
 
...Нет трогательней в мире беспорядка
Волос их мягких в тот рассветный час,
Когда они доверчиво и сладко
Спят, разметавшись, на руке у нас.
 
Любимые!
Когда мы уезжали,
Нас, юных, мешковатых и худых,
Они одни средь ночи провожали
По черным лужам в туфельках худых.
 
Мы строго шли вперед. Что нам, героям,
Смятенье их,— дорога далека!
Они бежали за поющим строем,
Стирая слезы кончиком платка.
 
Они в ночи стояли вдоль перрона,
Рыдая,
   с непокрытой головой,
Пока фонарь последнего вагона
Не потухал за хмарью дождевой.
 
И в час, когда на тротуарах наледь,
Возвышенных достойные судеб,
Они стояли, чтобы отоварить
Мукою серой карточки на хлеб.
 
И снилось нам в огне чужого края:
Их комнатка — два метра в ширину,—
Как, платье через голову снимая,
Они стоят, готовятся ко сну.
 
Любимых, как известно, не балуют —
Два-три письма за столько лет и зим!
Они прижмут к груди и зацелуют
Те десять строк, что мы напишем им.
 
Они в товарниках, по первопуткам
К нам добирались в тот далекий год.
С убогим узелком, они по суткам
Толкались у казарменных ворот.
 
А часовой глядел на них сурово.
Любимые,
     не зная про устав,
Молили их пустить и часового
В отчаянье хватали за рукав.
 
Они стоять могли бы так веками,
В платках тяжелых, в легких пальтецах,
От частых стирок с красными руками,
С любовью беспредельною в сердцах.
Евгений Винокуров

[430x364]

Жди меня, и я вернусь. 
Только очень жди, 
Жди, когда наводят грусть 
Желтые дожди, 
Жди, когда снега метут, 
Жди, когда жара, 
Жди, когда других не ждут, 
Позабыв вчера. 
Жди, когда из дальних мест 
Писем не придет, 
Жди, когда уж надоест 
Всем, кто вместе ждет. 

Жди меня, и я вернусь, 
Не желай добра 
Всем, кто знает наизусть, 
Что забыть пора. 
Пусть поверят сын и мать 
В то, что нет меня, 
Пусть друзья устанут ждать, 
Сядут у огня, 
Выпьют горькое вино 
На помин души... 
Жди. И с ними заодно 
Выпить не спеши. 

Жди меня, и я вернусь, 
Всем смертям назло. 
Кто не ждал меня, тот пусть 
Скажет: - Повезло. 
Не понять, не ждавшим им, 
Как среди огня 
Ожиданием своим 
Ты спасла меня. 
Как я выжил, будем знать 
Только мы с тобой,- 
Просто ты умела ждать, 
Как никто другой. 

Константин Симонов. 1941.

[показать]