сундуева
[показать]
Рассмотрены случаи переноса значений из сферы соматической лексики в сферу гидрографической лексики в монгольских языках. Почти все анализируемые термины также активно функционируют в сфере орографии. Наличие терминологической лексики с метафорическим осмыслением водных объектов иллюстрирует степень их важности в жизни субъекта номинации. Переход из сферы соматической терминологии в гидрографическую происходит несколько реже, однако зафиксированные случаи свидетельствуют о том, что реки также являлись духовно близким компонентом окружающей природы. Привлечение топонимов Бурятии с рассматриваемыми гидрографическими терминами позволяет исследовать термины в диахроническом аспекте, поскольку в топонимах зафиксированы не только фонетико-морфологические особенности термина, но и география его распространения. В силу особой устойчивости географических названий отражение в них терминов свидетельствует об их древности, архаичности. Историко-географическая характеристика объекта, называющего топоним с гидрографическим термином, позволяет уточнить семантику этого термина и показать возможности его семантического развития. Изучение данного пласта географической номенклатуры имеет не только историко- лексикологическую, но и историко-культурную значимость как отражение развития духовной культуры монголов, истории социальных и экономических отношений в обществе, языковых, хозяйственных и культурных связей с другими народами. Необходимость сбора и изучения терминов, обозначающих элементы водного рельефа, определяется еще и тем, что они могут дать ценнейший материал о лексико- семантическом и структурном развитии лексических единиц монгольского языка.

Введение В географической терминологии метафоризации подвергаются слова, обозначающие части тела человека и животных, отражающих признаки практической деятельности монголов. При этом применение антропоморфного кода более применимо к отдельным возвышенностям, зооморфного кода - к горным хребтам. Переход из сферы соматической терминологии в гидрографическую происходит несколько реже, однако зафиксированные случаи свидетельствуют о том, что реки также являлись духовно близким компонентом окружающей их природы. Цель данной работы состоит в рассмотрении переходов в поле гидрографической терминологии лексем из других семантических полей. Изучение данного пласта географической номенклатуры имеет не только историко- лексикологическую, но и историко-культурную значимость как отражение развития духовной культуры монголов, истории социальных и экономических отношений в обществе, языковых, хозяйственных и культурных связей с другими народами. Необходимость сбора и изучения терминов, обозначающих элементы водного рельефа, определяется еще и тем, что они могут дать ценнейший материал о лексико- семантическом и структурном развитии лексических единиц монгольского языка. Географическая терминология в монгольских языках становилась объектом исследований таких ученых, как В. А. Казакевич, В. Э. Очир-Гаряев, М. Н. Мельхе-ев, Л. В. Шулунова, Ц. Б. Жамсаранова. В. А. Казакевичем впервые была освещена основная нарицательная географическая номенклатура Монголии с указанием ареала распространения термина [1]. Особо необходимо отметить исследования В. Э. Очир- Гаряева [2], рассмотревшего влияние географической среды на семантику терминологии, описавшего культ гор и водных объектов у монгольских народов. Материал по географической терминологии активно задействован в топонимических исследованиях Р. Г. Жамсарановой, О. Ф. Золтоевой, А. В. Ринчино-вой, Ю. Ф. Прокопьевой, И. А. Дамбуева и др. В число монгольских исследователей, занимавшихся проблемами географической терминологии, входят Х. Пэрлээ, Ш. Шагдар, Ч. Догсурэн, Э. Равдан, О. Сухбаатар и др. Однако гидрографическая лексика монгольских языков, в частности, способы её образования, ещё не становилась предметом детального научного изучения. Перспективы исследования видятся в изучении словообразовательной структуры инвентаря лексем, обозначающих элементы водного рельефа в монгольских языках, с целью определения общих тенденций формирования гидрографической терминологии, выявления типологических характеристик лексических единиц, а также уточнения ряда закономерностей в процессе номинации. В представленной работе используются описательный, сравнительно- сопоставительный методы, метод компонентного анализа, а также метод содержательной интерпретации материала. Метафорические термины в монгольской гидрографии Соматический термин монг. ам(ан) ‘рот, уста; пасть, зев’ в современной гидрографии функционирует в двух значениях ‘устье дельты; бухта’: голын ам ‘место выхода реки или долины с возвышенности, устье, верховье’, далайн ам ‘залив, морской порт; бухта’ [3, с. 83]. Калм. амн ‘рот, уста’ выступает только как ‘устье реки’: Тец Ылын амн ‘устье реки Дона’ [4, с. 40]. В «Бурятско-русском словаре» нет конкретного значения аман ‘устье’, однако указывается: «по значению определяемого переводится разными словами для обозначения предметов, напоминающих или похожих на рот: Ангара мYрэнэй аман ‘устье реки Ангары’» [5, с. 59]. В орографической терминологии монг. ам имеет значение ‘падь, долина, устье пади, ущелья, впадина горная’, бур. хадын аман ‘горный проход’. У О. М. Ковалевского также дано п.- монг. ата(п) ‘проход, жерло’, однако не указано значение ‘устье реки’ [6, р. 95]. Тюрк. агыз ‘рот, уста’ функционирует в значении ‘устье (реки'У в турецком, башкирском, узбекском, уйгурском, алтайском, хакасском, тувинском и чувашском языках, в киргизском языке представлено значение ‘исток’, в уйгурском - ‘голова арыка’ [7, с. 81-82]. В якутском языке семема ‘устье’ репрезентируется лексемами тамах ‘горло’ и тврYт ‘начало, происхождение’. В тунгусо- маньчжурских языках также наблюдается сдвиг в гидрографическую номинацию: эвенк. амца, ороч. амма, ульч. ацма, маньчж. ацга ‘устье реки’, цег. амца ‘устье озера’ [8, с. 38-39]. Два соматических термина выступают в значении ‘изгиб, лука, излучина реки’. Монг. шанаа ‘скула’ используется как в орографии: ‘вершина, гребень, хребет горы’, так и в гидрографии: ‘лука, изгиб реки’ [9, с. 339]. У О. М. Ковалевского снова находим лишь орографическое значение, которое при этом занимает первую позицию, в то время как соматическое значение - второстепенную: п.-монг. ііпа ‘вершина горы, покрытая лесом; край челюсти’, ііпау-а ‘вершина горы, покрытая лесом, круглая сопка; оконечность челюсти’ [6, р. 1457]. Согласно определению Э. Равдана, термином шанаа обозначаются западный и восточный склоны горы от санчиг ‘виска’ до эруу ‘подбородка’ [10, с. 60]. В калм. шана ‘скула’ развилось значение ‘грань’ [4, с. 664], в то время как соматический термин бур. шанаа ‘скула’ [11, с. 604] не обладает переносным значением. Возможно, термин заимствован из тюркских языков: др.-тюрк. jayaq ‘щека; сторона’ [12, с. 233]. В основе соматического термина тохой ‘локоть (часть руки от локтя до кисти) лежит образный корень *toqltok ‘нечто изогнутое, кривое’ (бур. тохигор ‘не разгибающийся, скрюченный (например, о руке); сгорбленный’, тохиихо ‘изгибаться, искривляться’), также давший п.-монг. toqunay, мо. тохоног, бур. тохоног ‘локоть (внешняяугловая сторона)’ [13, с. 34]. Монг. тохой ‘локоть’ перешло в сферу гидрографии: тохой ‘излучина, изгиб, лука реки; залив’ [14, с. 235]. Ср. рус. колено ‘резкий крутой изгиб реки, лука, меандра’. В калм. тоха усн развилось только последнее значение ‘залив’ (тоха арл ‘полуостров’) [4, с. 509]. В «Бурятско-русском словаре» указаны только переносные значения ‘излучина, изгиб, лука реки’ [11, с. 251], хотя в бурятском языке слово тохой также самостоятельно функционирует в значение ‘залив’: Хахад аралай урда талада Баргажанай ехэ тохой оршодог (С. Доржиев) [15] ‘К югу от полуострова [Святой Нос] находится большой Баргузинский залив’ (пер. Е. С.). Кроме того, оно образует парное слово тохой булан ‘залив’, где бур. булан ‘угол; залив’ [5, с. 150]: Далайн тохой булан онгосоороо гаталжа, модо тухай саашаа ябагалаад, алирhашад майханаа табяа бэлэй (С. Доржиев) [15] ‘Переправившись через залив озера на лодке, сборщики брусники прошли около километра [вглубь леса] и разбили палатку’ (пер. Е. С.). Бур. булан тохой действует и в сфере орографической номинации: Ар-дан олон юумэ шэбшэнгуй, Улаан хадые дабажа гара-ад, буглуу бутуу шэрэнгиин булан тохойгоор моридоо бэдэрбэ (М. Осодоев) [15] ‘Ардан, долго не раздумывая, перевалил через гору Улан-Хада и принялся искать своих лошадей в глухих закоулках чащобы’ (пер. Е. С.). То же наблюдается в монг. булан ‘угол; залив, бухта, губа, затон, мыс; впадина, котловина, глухое место’ [3, с. 283]. По определению В. А. Казакевича, монг. булан также означает ‘излучина; изгиб реки’ [1, с. 17]. У О. М. Ковалевского приведено ещё одно значение лексемы toqui - ‘рукав’, не характерное для современных монгольских языков: п.-монг. toqui ‘локоть; залив, рукав’: usun-u toqai, toqai usun ‘рукав реки, подле ней текущий’ [6, р. 1797-1798]. Это свидетельствует о том, что семантические сдвиги имеют место не только в пространстве, ограничивающемся группой языков, но и во времени: в процессе развития языка происходят изменения в семантике слова. Значение тюркской лексемы колтук ‘подмышка’, очевидно, также связано с образом ‘нечто изогнутое’ (ср. другие значения ‘внутренний угол, закоулок; подлокотник; деталь одежды подмышкой’). А. В. Дыбо, не связывая *koltuk с kol ‘рука’, возводит лексему к тунг.-маньчж. *xoldo-n ‘бок’; эвенк. олдон ‘бок; сторона; бедро; пола шубы’, эвен. олдан, нег. олдон, удэг. огдо, ульч. холдо(н), орок. холдо(н) с реконструкцией праалтайской формы *koldo. По предположению исследователя, в пра- тюркском редуцировался второй гласный и добавлен основообразующий джокерный суффикс -yk, часто встречающийся в названиях частей тела (ср. *eryek ‘большой палец’) [16, с. 243]. Той же точки зрения относительно семантического пути развития лексемы придерживается В. И. Цинциус [17, с. 96-97]. В гидрографии термин култук обозначает ‘залив моря или озера, преимущественно узкий, мелкий, закрытый’ и широко представлен в ландшафтной лексике других народов. «В Поволжье ‘залив, его угол; затон’, ‘ильмень’ на Волжском побережье Каспия, в Сибири в районе Нерчинска ‘овраг, затон, старица, одним концом соединяющаяся с рекой’. В Казахстане колтык ‘защищенная от ветра горная долина’, в Томской области кул-тук ‘полуостров в излучине реки’. Кумык. и ног. колтык ‘залив; лука’, узб. култик ‘залив, бухта’, азерб. голтуг ‘узкий, мелкий залив’, туркм. голтук ‘бухта, заливчик’» [18, с. 312]. Монг. хоолой ‘горло, глотка’ также действует в двух сферах: орографии - ‘широкая долина между двух горных хребтов, ущелье; самое низкое место долины (по которому стекают дождевые воды)’ и гидрографии - ‘проток, соединяющий два озера, пролив, канал’ [9, с. 108]. Бур. хоолой имеет значения ‘перешеек; приток, рукав реки; пролив’ (хоолойгоор гаталха ‘переезжать через приток реки’), элементы рельефа не обозначает [11, с. 445], калм. хол ‘пролив’ [4, с. 593]. Сходный мотив номинации наблюдается в кирг. богоз ‘горло; горный проход, место схождения ложбин; узкий пролив’, укр. гирло ‘рукава или протока в дельтах крупных рек, впадающих в Чёрное и Азовское моря’. В халха-монгольском языке очевидна связь значений нуруу ‘спина; горный хребет’, бур. нюрган ‘спина; горный хребет’, калм. нурЫ ‘спина, позвоночник; хребет’ (уулын нурЫ ‘горный хребет’) [4, с. 386]. В бурятском языке также представлена лексема нюруу, передающая то же самое значение ‘гребень’: hYриин нюруу ‘гребень стога’, долгиной нюруу ‘гребень волны’ [5, с. 631]. Используется она и в орографии: Химниин голой урдуур нэ-лэнхы ой модоор бYрхввгдэhэн намхан шэлэ нюруунууд хухэрэн сэнхиинэ (Д.-Д. Дугаров) [15] ‘Южнее реки Хам-ней синеют невысокие горные хребты, покрытые сплошным лесом’ (пер. Е. С.). Нам интересно другое значение слова нюруу ‘поверхность чего-л.’: уhанай нюруу ‘уровень воды’, газарай нюрууhаа ‘с поверхности земли’, которое свидетельствует о том, что водные объекты тоже могут обладать ‘спиной’: Нуурай уhанай хэлбэлзэкэн нюруу дээгуур, эндэ тэндэ арюун hайханууд, барихада XYйтэн сэсэгYYд сай-байн hуунад (Ч. Цыдендамбаев) [15] ‘Над волнистой поверхностью озера там-сям белеют красивые, холодные на ощупь цветы’ (пер. Е. С.). В калмыцком языке также нурЫ имеет значение ‘верхняя часть чего-л., поверхность’ (газрин нурЫ ‘поверхность земли’) [4, с. 386]. Следует отметить, что в словаре О. М. Ковалевского указан только переход п.- монг. тгщи(п) в сферу бытовой лексики: ‘середина спины, крестец, стан, талия; матица, перекладина, верхнее поперечное бревно у палатки; кровля, крыша’ [6, р. 672]. Также в бурятском языке берега реки передаются словом бэе ‘тело’: Yе-Yе болоод лэ, MYрэнэй баруун бэедэ таршаганаhан автомат пулемёдой абяан зэдэ-лээд, гэнтэ замхажа, дахяад шэмээгYй байдал ерэнэ (Г.-Д. Дамбаев) [15] ‘Время от времени на правом берегу реки раздаётся треск автомата, затем снова наступает тишина’ (пер. Е. С.). Наконец, монг. хвл ‘нога’ имеет переносные значения ‘подножие горы’ и ‘брод’: усны хвл ‘дно водоёма’, хвл орох ‘стать доступной для брода, обмелеть (о реке), спадать (о воде)’ [9, с. 132]. Как видно из последнего словосочетания, здесь перенос значения произошел безотносительно к самой реке, а относительно человека - ‘войти ногами в воду’. В тюркских языках айац ‘конец; устье, низовье реки’ - результат метафоризации центрального значения ‘нога’, «образующего вместе со своим антонимом баш ‘голова; начало’ ... обозначения для системы пространственных и отчасти временных координат, происходящие от названий частей тела» [7, с. 104]. Др.- тюрк. adaq ‘нога человека и животных; нижняя часть, основание; подножие; устье рек’, по мнению В. И. Рассадина, перешло в монгольские языки в форме адаг ‘конец; устье реки; последний, худший по качеству’ [19, с. 222]. Кроме того, метафорический перенос наблюдается в др.- тюрк. qol ‘рука; ответвление, рукав’, орп qolu ‘ответвление долины’ [12, с. 453]. Лексем, обозначающих части тела только животных, в сфере монгольской гидрографии нами не обнаружено. Хотя в фольклоре и художественной литературе, безусловно, встречаются случаи отождествления рек, в частности, со скакуном. Так, монгольская загадка о реке звучит следующим образом: Дэлгэр зуны улиралд хурдан XYлэг шиг жирийнэ. Тэсгим ввлийн цагт дардан зам шиг толийно ‘В благодатное летнее время, подобно быстрому скакуну, мчится. В холодную зимнюю стужу, подобно торной дороге, блещет’. В якутской легенде о прародителе якутов Эллэе, плывущем вниз по реке Лена, говорится: «в струях воды рисуется ему жеребец с яркой блестящей шерстью на крупе, который показывается ему впереди, как бы показывая дорогу» [20, с. 328]. Предметы быта, хозяйства, являясь неотъемлемой частью кочевого образа жизни, также нашли отражение в монгольской географической терминологии. В основном это орографические термины, восходящие к обозначениям частей одежды человека (монг. энгэр ‘лацканы; южный склон горы’, хормой ‘подол; подножие горы’), предметов домашней утвари (ойр. таваг ‘большая чаша, тарелка; подошва, основание горы’). В гидрографии зафиксирован лишь один случай: монг. врх ‘четырёхугольная кошма, прикрывающая дымовое отверстие юрты; скважина; воронка, яма’: усны врх ‘водоворот’, газрын врх ‘топь’ [13, с. 44]. Такое развитие значения продиктовано тем, что, согласно воззрениям бурят, мир состоит из трёх слоев: в виде водоворотов или топей на болоте в средний мир людей выходит дымник подземного мира. В русском языке название детали одежды рукав обозначает также ‘проток реки; отделившееся русло, ниже вновь впадающее в реку; дельтовый проток’. По замечанию М. М. Содномпиловой, речная система в традиционном мировоззрении бурят также отождествлялась с деревом: «её притоки, реки и родники были схожи с ветвями дерева, а главное русло - со стволом». Исследователь опирается на значения лексем: hалаа ‘рукав, протока главной реки’ и hалаа [мYшэр] ‘ветвь дерева’; гол ‘основное русло реки’ и гол ‘ствол дерева’ [21, с. 112]. Однако, на наш взгляд, гидрографическое значение hалаа ‘протока главной реки’ развивалось независимо от ‘ветви дерева’. П.-монг. &'а1ауа, монг. салаа ‘ответвление; приток реки; углубление между пригорками; балка; отрог, ответвление основной горной цепи’ [14, с. 75]; п.-монг. &'а1Ьип, мо. салбар ‘отделение; приток; отрог горы’ [14, с. 77] образованы непосредственно от глагольной основы сал- ‘отделяться, удаляться, отклоняться’. Бур. hалаа ‘ответвление’ используется только в гидрографии ‘рукав у реки, приток’, hалбар - не функционирует ни в оро-, ни в гидрографии [11, с. 541, 542]. В калм. сала представлены значения ‘развилина; рукав реки; балка, лощина, ложбина’, но нет ‘отрога’ [4, с. 436]. Топонимы с гидрографическими терминами-метафорами Почти все рассмотренные выше гидрографические термины функционируют в сфере бурятской топонимии. При этом в основном они переходят в разряд топонимов в чистом виде, некоторые участвуют в образовании сложных географических наименований, выступая в роли детерминатива. Как правило, онимизация детерминативов происходит в тех случаях, когда из нескольких объектов выделяется один объект, противопоставленный остальным как наиболее яркий представитель рода, во- площающий в себе основные качества и свойства этих объектов, а также когда обозначаемые географическими терминами реалии встречаются в данной местности в единственной числе. Так, в собранных нами материалах по топонимии Бурятии зафиксированы названия мыса Чана на Гусином озере, МТФ Шана (Селенгинский район), ороним Ша-натский хребет (граница между Заиграевским и Хорин- ским районами), однако они мотивированы значением бур. шанаа ‘вершина, гребень, хребет (горы)’. Известны названия сёл Тохой в Джидинском и Селенгинском районах, зимника Тохой, расположенного у излучины реки Улзыта в Окинском районе. Тюркский термин култук представлен в названиях залива на Байкале, ветра, дующего со стороны этого залива, станции Восточно-Сибирской железной дороги Култушная, а также реки Кул-тукский Ключ в Кабанском районе Республики Бурятия. Высокой топонимической активностью обладает термин хоолой ‘горло; перешеек; приток, рукав реки, пролив’. Известны названия рек: Холой - левый приток реки Зун- Харлун, правый приток реки Чикой (Бичурский район); Холой - правый приток реки Витим (Еравнин-ский район), название острова Холой на реке Селенга (Селенгинский район) и название села Холой (Кяхтин-ский район). Термин адаг ‘устье’ используется в качестве бурятского названия села Усть-Ималка (Ононский район Забайкальского края), а также участвует в образовании ойконима Муртой-Адаг (Селенгинский район) и бурятского названия села Эгита - Эгэтын Адаг (Еравнинский район). Термин бэе ‘тело; берег’ представлен лишь в составных названиях местностей: Барун-Бэе (бур. баруун бэе) ‘правый берег’ (МТФ в Хоринском районе), Дзун-Бэе (бур. зуун бэе) ‘левый берег’ (ОТФ в Селенгинском районе), Зун- Бэе ‘левый берег’ (ОТФ в Окинском районе), Хойто-Бэе ‘северный берег’ (село в Иволгинском районе). Термин хул, очевидно, представлен в гидрониме Мо- донкуль (Закаменский район), где модон ‘деревянный’. Наконец, названия реки Газар- Аман досл. ‘рот земли’, карстового озера Газар- Аманай-Нур (Окинский район) связаны с представлениями бурят о подземном мире. То же можно сказать о названиях озёр в Монголии Хвх нудэн ‘голубой глаз’, Нудэн нуур ‘озеро-глаз’. Следует отметить, что в монгольских языках в гидрографическую терминологию не перешла лексема п.-монг. nidun, монг. нуд, бур. нюдэн, калм. нудн ‘глаз’. Хотя в ряде тюркских языков лексема гвз ‘глаз’ имеет географическое значение ‘родник, ключ; исток ручья’. Э. М. Мурзаев также приводит примеры использования лексем со значением ‘глаз’ в гидрографической терминологии других языков: армян. акн ‘глаз; дыра; источник, родник; исток реки’; лит. аЫ$ ‘глаз; ключ; незамерзающее место в реке, озере’ и др. В русской терминологии глаз ‘окно воды на болоте; место выхода мощного источника’ [18, с. 6, 143]. Известно использование рус. глаз в значении ‘кочка в тря- сине, покрытая зеленым мхом или травяным покровом’. В действительности такая кочка может легко уйти под воду, в некоторых случаях глубина болота в этом месте может достигать десятка метров. В целом определение специфики процесса пропри- альной номинации в бурятском языке и выявление ее типологических черт дает возможность получить представление о взаимосвязи языка и мышления, соотношении словотворчества и мыслительной деятельности человека. Заключение Таким образом, в монгольских языках, равно как и во многих других языках мира, функционирует ряд метафорических терминов, возникших в результате преломления зрительного восприятия внешних признаков географических реалий сквозь образное осмысление мира. Исследование показало, что группа метафорических терминов в гидрографии, как и вся географическая терминология, не является замкнутой. Некоторые слова могут выступать в одном языке в качестве речных наименований, в другом - горных, что свидетельствует о подвижности семантических границ. Нами выявлено 7 случаев перехода из сферы соматической терминологии в гидрографию: 1) aman ‘рот’ ^ ‘устье’; 2) sinaya ‘скула’ ^ ‘излучина реки’; 3) toqui ‘локоть’ ^ ‘лука; залив’; 4) qoyulai ‘горло’ ^ ‘проток; пролив’; 5) niruyu ‘спина’ ^ ‘поверхность’; 6) bey-e ‘тело’ ^ ‘берег’; 7) kdl ‘нога’ ^ ‘брод’. При этом лишь два соматических термина (toqui ‘локоть; излучина’ и qoyulai ‘горло; пролив’) не функционируют в сфере орографии. Почти все гидрографические термины представлены в материалах топонимии Республики Бурятия. Лишь один термин (niriyu ‘поверхность воды’) не участвует в образовании топонимов. Три термина (aman, bey-e, kol) не могут самостоятельно выступать в роли топонима и принимают зависимый компонент. В целом определение специфики процесса проприальной номинации в бурятском языке и выявление ее типологических черт дает возможность получить представление о взаимосвязи языка и мышления, соотношении словотворчества и мыслительной деятельности человека. Условные сокращения языков азерб. - азербайджанский язык, армян. - армянский язык, бур. - бурятский язык, калм. - калмыцкий язык, кумык. - кумыкский язык, лит. - литовский язык, маньчж. - маньчжурский язык, монг. - халха-монгольский язык, нег. - негидальский язык, ног. - ногайский язык, ойр. - язык ойратов Синьцзяна, орок. - орокский язык, ороч. - орочский язык, п.-монг. - старописьменный монгольский язык, тунг.-маньчж. - тунгусо- маньчжурские языки, туркм. - туркменский язык, тюрк. - тюркские языки, удэг. - удэгейский язык, узб. - узбекский язык, ульч. - ульчский язык, эвен. - эвенский язык, эвенк. - эвенкийский язык.
исток