[показать]
Как колокол сквозь заревой туман,
Скажи: Бальмонт, - услышишь песню света.
Его стиху чуть внял, когда-то, где-то,
Я звездами был сразу осиян.

Славянам ты давно второй Баян.
Слив Пушкина, и Тютчева, и Фета,
Поешь свою ты песнь уж долги лета,
Ты - песен многозвонкий караван.

Но не довольно Славии. Литвою,
Ее узрев, ты ныне восхищен,
Старинною - и будущих времен.

Ее сыны да будут в том с тобою!
В ее хоромы дар твой принесен
Из наших сказок. Будь венчан хвалою!

II.

Тебя воспеть, как Лермонтов тобой,
Как Пушкина тобой воспет был гений,
Прости, коль не найду я выражений
Достаточных, но сердце молвит: "Пой!"

Из Русских кто Бальмонта пред войной,
От Дона и от Ладоги до тени
Тайги, не знал? Иных там поколений
Иная жизнь. Он изгнан в край чужой.

Но тот же он: Все первый меж певучих.
Как песню ткет, все солнечно чело,
Хоть время вкруг него в громах и в тучах.

Дух - в равновесьи, сквозь добро и зло,
Он тверд, хоть в сердце вихри бурь кипучих,
Дорогой Солнца он идет светло.

III.

Певцы есть тиши, есть поэты грома,
Грядущее, наш цвет, но из могил,
Тебе даст имя: Он, что с солнцем сил,
Которому закатность незнакома.

Давно ты бросил грань родного дома
И ширь полей, - в безгранном ты бродил
И все своих путей не исходил,
А зная боль, не знаешь ты излома.

В скорбях не восприял ты лишь одно: -
Не знаешь плача, гимн лишь Солнцу зная,
Душой на гуслях радости играя.

Твой каждый стих - как старое вино,
Твой каждый вспев - как ласка нам родная,
Очаг, с ним пламя Солнца заодно.

IV.

О, бард Любви! Молитва к Солнцу, к маю!
Ты - вечно-юный друг друзей благих.
Я в таинстве, чуть в твой вступаю стих,
Твоим крылом льну к вышнему я краю.

Возвышенный Бальмонт! Не можешь, - знаю, -
Ты ненавидеть. С детских дней своих,
Ты друг поляков, но увидел в них
Игру, которой здесь не называю,

Мы терпеливы, но терпенья нет
Глядеть на то, что изощренно-пыльно.
Ты понял нашу пытку трудных лет, -

То, как нам дорога заветно Вильна.
Заветный зов тобой нам был пропет,
Вот, Солнцем больше, небо изобильно.

V.

- Красивейший, древнейший, высь вершин, -
Так наш язык ты взносишь именито,
И враг ослепший говорит сердито: -
- Что там с Бальмонтом? Стал он вдруг литвин? -

А то с Бальмонтом: Тайн он властелин,
Завесу сбросил, дверь в скале пробита,
В литовской речи дух узнав Санскрита,
Он слышит вечный вспев седых былин.

И больше. Полон чар, в которых вера,
Он все народы ярко полюбил.
Им Вечности увидена здесь мера: -

Давно в могиле песни спят Гомера,
Виргилий говорил - отговорил,
А наша песнь - все новый взлет и пыл!

VI.

Язык наш восхвалив пред миром целым,
Среди многоязычия, где спор,
Друзьям, немилый им, ты рек укор,
Что ложь назвать нельзя же добрым делом.

Ты сердцем рвешься к солнечным пределам,
Ты - Лоэнгрин, за правду биться скор, -
Так будут звать тебя, влив свет во взор,
И там, где правда в мраке онемелом.

Нам долго мнился Пушкинский язык
Певучим, но насильно данным роком.
Пришел Бальмонт, и в слове солнцеоком

Огонь, - и дрогнул мрак былой, поник.
Июнь забыл о декабре жестоком.
Для двух народов ты - Взнесенный Лик!

VII.

Два разных языка, два духа разны,
Но общность тут и там - певучий звон,
И свет сердечный - в двух народах он,
Как те же обманули нас соблазны..

Речь полюбив, войти ты хочешь в связный,
Всех слов ея, скрепляющий закон,
Ты с Ведами святыми здесь сближен,
Здесь может петь Петрарка стих алмазный

. Ты пишешь мне: "Язык ваш - лес густой,
Таинственный." О, так! Найдешь в нем чары.
И Божий звук в нем явственен святой.

Когда-нибудь сам по-литовски спой
Песнь Солнцу, как лучит оно пожары, -
Взростишь в садах Бальмонта цвет златой!

VIII.

Ты мне писал, так братски, так любовно,
Что ты тоскуешь, хочешь быть со мной,
Твой дом - над океанскою волной,
И путь далек твоим словам до Ковны.

Растет в той перекличке нашей - словно
Тропа в века. Но я с тоской двойной
Из края галлов слышу голос твой: -
Все мало нам того, что любим кровно!

Нечаянный мне дар, что вдвое рад
Я зреть в огне решающей минуты: -
Скреплю или порву свои я путы?

Ты больше мне, чем друг, родней, чем брат!
Ты - сердце сердца, с духом слитье в лад,
Для взлета к Солнцу крылья разомкнуты!

IX.

Сверканья Солнца (всей земле горят,
От полюса до полюса - святыня.
Европа, Австралийская пустыня,
Вершины ледников пылают в ряд.

И что ни край, иной огнистый взгляду: -
Близ пагод пальмы в Индии доныне,
Над Неманом цветочки в луговине,
В Гавайях девы жарко говорят.

Блажен поэт, что мог, как ты, всей земи
За Солнцем зреть богатства в светлый срок,
Чабер и орхидеи плесть в венок.

Быть с Дионисом, с Буддами со всеми,
Склониться пред Рожденным в Вифлееме, -
Поэт тот - жрец, и в зорях с ним - Восток.

X.

Ты в этот мир пришел для Солнцезренья,
И так хорош твой воздух голубой,
Что корабли, заслыша голос твой,
В твоей державе к солнцу ждут паренья.

Поешь-ли Солнце иль Любви хваленья,
Россию иль Самоа блеск живой,
Иль нашей взят Литвою вековой,
Ты золотой каймой скрепляешь пенье.

Ты - Юноша и сердцем жжешь сердца,
В несчастьях - тверд, в восторге - целен вдвое,
У твоего, - скок к Солнцу - жеребца,

Изгнанник трижды, любишь ты родное,
Где боль, твоих там братьев без конца, -
Пребудь же - первым, в пиршестве и в бое.




Людас Гира. Бальмонт. С литовского (Перевод Мстислава)