В той части леса, где поет,
Подняв свой клювик, соловей,
Какие хочешь звуки лей,
Пляши, крутись, танцуй и вей,
Но меж смарагдовых ветвей
Вперед твой взмет идет не в счет.
Молчи. Верховен соловей.
Есть в каждом горле звук и всклик,
И два, и целый их родник.
Но в этом горле с давних пор
Луны серебряный узор.
И есть в нем радуги звено,
И с ним другое заодно.
И гонит он звено в звено,
И высь поет, и кличет дно.
Вдруг в малый бубен золотой
Ударит звонкой он мечтой.
Он в звуке - всей любви рассказ.
Он - скрипки брызжущий алмаз.
Измыслит световой излом,
И брызнет дробным серебром.
Лазурная виолончель
Найдет неслыханную трель.
И, приковав звено к звену,
Ведет к непознанному дну.
И, закруглив черту в звено,
Раскроет в небо он окно.
С высот к нему - эфирный мост,
Он смотрит в ноты между звезд.
Всего пропев себя в свой срок,
Он снова пробует смычок.
Он снова пробует струну,
Чтоб взвихрить звуки в тишину,
Чтоб вспомнить, как любовь светла,
Как греза в Персии цвела,
Как бог и сердце - верх и низ,
Как пел Гаканий и Гафиз.
Так пели нежным, как поет,
Певучий источая мед,
Среди смарагдовых ветвей,
Подняв свой клювик, соловей.
Константин Бальмонт