Продолжу свой рассказ об истории психиатрии. Ну а теперь снова отвлечёмся на некоторое время от Германии и снова обратим наши взоры к бель Франс. А там (как вы помните, во Франции тоже вовсю идёт процесс накопления наблюдений за душевнобольными, которые теперь преимущественно содержатся в сумасшедших домах и психколониях) растёт интерес к одной теме, ранее звучавшей не столь явственно. Там среди причин, вызывающих развитие психических болезней, всё чаще начинают называть наследственность.
Нет, о чём-то таком доктора уже догадывались или хотя бы подозревали. Есть об этом пара слов и в рабочих записях Пинеля, и у Эскироля встречается, и Кальмейль, и Дамеров, и Якоби, и Флемминг (нет, это не про Джеймса Бонда) хоть раз да затронули в своих трудах тему наследственности при ряде психических заболеваний. И каждый мерил этого удава по-своему. И цифры, которые наследственность имела в общем перечне психопатологий, каждый брал со своего потолка, каждый приводил свою клиническую статистику. Ну и о самом характере наследования доктора говорили... как бы это сказать... плюс-минус сабо. Считалось само собою разумеющимся, что любая болезнь родителей может в итоге привести к любой болезни их детей. Что значит — на осинке не родятся апельсинки? Не, не слышали. Есть у родителей некий изъян — значит, у детей тоже, скорее всего будет, но вовсе не обязательно из той же серии, что родительский.
Но доводы в пользу наследования вполне определённых, а не случайных изъянов, всё-таки начинают звучать всё чаще. Вспоминают про наблюдения соотечественников и зарубежных коллег; Франц Йозеф Галль (да-да, отец френологии) в работе «О наследственности и суициде» особо выделяет случай про семью братьев-миллионеров, которые заканчивали жизнь одинаково плохо — суицидом — причём все как один делали это, достигая определённого возраста. В 1847 году доктор Проспер Люка написал трактат о философии и физиологии наследственности (в оригинале название было не в пример длиннее: Trait'e philosophique et physiologique de l'h'er'edit'e naturelle dans les 'etats de sant'e et de maladie du syst`eme nerveux, avec l'application m'ethodique des lois de la procr'eation au traitement g'en'eral des affections dont elle est le principe. Ouvrage o`u la question est consid'er'ee dans ses rapports avec les lois primordiales, les th'eories de la g'en'eration, les causes d'eterminantes de la sexualit'e, les modifications acquises de la nature originelle des ^etres, et les diverses formes de n'evropathie et d'ali'enation mentale — были и остаются любители таких длинных оглавлений), в котором постарался свести воедино всё, что про эту самую наследственность известно.
Тремя годами позже, в 1850 году, о роли дурной наследственности и влияния на неё кровных браков пишет доктор Жак Жозеф Моро де Тур, и он же в 1859 году пишет другую работу, «Патологическую психологию», или, если в оригинале, La psychologie morbide dans ses rapports avec la philosophie de l’histoire, где рисует нам этакий набросок портрета невропатической семьи, в которой, в силу наследственных причин, есть не только душевнобольные, но и рахитики, и золотушные... в общем, большой ясности во взгляды на наследственность не вносит, скорее запутывает, но сам труд показателен именно с точки зрения классики тогдашних взглядов медицинского сообщества на то, как эта самая наследственность себя проявляет.
Как знать — может быть, на столь пристальный интерес Моро де Тура к наследственности и к семьям с признаками вырождения повлияла женитьба его престарелого учителя Пьера Фиделя Бретонно на племяннице Жака Жозефа, Софи Моро, которая была младше супруга на 59 лет?
Впрочем, неважно. Моро де Тур и сам по себе довольно интересный и примечательный персонаж в плеяде французских психиатров. Разругавшись вусмерть со своим учителем медицины из-за юной племянницы, в 1826 году Жак Жозеф едет в Париж, к Эскиролю, учиться психиатрии. Через 4 года, в возрасте 26 лет, он защищает диссертацию, после чего отправляется в лечебно-деловое турне по Италии и Швейцарии: одного из пациентов Эскироля нужно было сопровождать в этом путешествии, попутно наблюдая за его состоянием и проводя психотерапевтические мероприятия. Пациент был не из простых, и в 1936 году он же предлагает Моро де Туру второе путешествие: в Египет, Палестину, Сирию и ещё ряд мест в Малой Азии.
Сейчас, пожалуй, уже доподлинно и не скажешь, что именно и в какой степени повлияло на Жака Жозефа — специфика пунктов назначения, постоянный контакт и беседы с пациентом, особенности ли тамошнего ганджубаса — а только получился из него, как сказали бы на нашем Крайнем Севере, настоящий охотник, однако. Ведь у хорошего охотника какой принцип выслеживания дичи? Принцип тождества. Скрадывая волка, ты должен думать, как волк. Отыскивая трюфель, ты должен думать, как трюфель. Ну а чтобы постичь сумасшествие, ты должен сам того... немного глуздом подвинуться. Так, на время, понарошку. Для этого нужно искусственное безумие.
«Чтобы понять обычную депрессию, — утверждал Моро, — необходимо пережить депрессию; чтобы постичь бред сумасшедшего, нужно начать бредить самому, но не теряя осознания своего безумия, не теряя способности оценивать психические изменения, происходящие в мозгу»
Сложно? Ничего подобного! - возражал Жак Жозеф. Не бывает сложностей с погружением в искусственное безумие, бывает плохая травка. Баловаться гашишем он начал с 1840 года, а в 1844 году в Париже, на острове Сен-Луи, что на Сене, в красной гостиной отеля де Лозен открыл «Le Club des Hashischins». Антураж в клубе был самым что ни есть арабским: ковры повсюду, резные ажурные столики, запах кофе, пряностей и благовоний, завсегдатаи в арабских бурнусах... Причём с типично галльскими чертами лиц... ну или хотя бы с типичным парижским акцентом.
Клуб оказался жутко привлекательным для столичной богемы: как же, экзотика! Шарль Бодлер и Теофиль Готье, Жерар де Нерваль... да что там — даже такие монстры пера, как Оноре де Бальзак и Виктор Гюго — и те порой заглядывали! Именно под влиянием впечатлений от клуба Александр Дюма-отец пишет некоторые сцены из своего романа «Граф Монте-Кристо». От клуба и от зеленоватого, с пряным запахом давамеска (записывайте: побольше гашиша, чуток экстракта шпанской мушки, мукатный орех, гвоздика, корица, сахар, фисташки, сливочное масло и апельсиновый сок, всё перетереть в зеленоватую пластичную массу). Натюрпродукт, прямые поставки из Алжира. Угощайтесь, психиатр за вами присматривает. Что, сам уже отведал? Ничего, он привычный.
Итоги собственных наблюдений Моро де Тур впоследствии описал в работе «Гашиш и душевные болезни» (Du Hachich et de l’Ali'enation Mentale), которая была издана в 1845 году. Он же продвигает использование опиатов и других психоактивных веществ для лечения психических заболеваний. Так, в своих «Медицинских письмах о колонии душевнобольных в Гель» в том же 1845 году он пишет: «Опиаты (опиум, дурман, белладонна, белена, волчий корень etc.) являются превосходным средством подавления постоянного возбуждения у маньяков и периодических приступов ярости у мономанов»
Словом, Моро де Тура французы считают одним из основоположников французской клинической психофармакологии. Но вернёмся к вопросам наследственности психических болезней — в следующем посте.
***
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» работает в штатном режиме. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.
P.P.S. На площадке Sponsr (Тыц) — мои статьи, которых не было (во всяком случае, столь прицельно и подробно) и не будет здесь. И здесь же есть возможность получить автограф на мои книги.