[699x345]

Right: Александра, у Вас такая говорящая фамилия! Расскажите немного о своей семье. В ней были художники, или Вы «первопроходец»?

Моя фамилия – это подарок судьбы, случайность, которая повлияла на всю жизнь. Конечно, никакого отношения к царской семье я не имею, но в моем детском воображении прочно утвердилась фантастическая сказка о потерянной принцессе. Эрмитаж, где я занималась в изостудии, казался мне утраченным раем, а Екатерину Великую я представляла одной из своих прабабушек.
[199x600]
[240x456]
Ну а на самом деле моя семья ничем не отличалась от стандарта Ленинградской интеллигенции: родители работали в институте, изучали полимеры и прочие непонятные вещи. Один из двоюродных дедушек был известным в городе поэтом. Семен Ботвинник сделал удивительно лиричный перевод «Слова о полку Игореве», и его циклы о войне – это классика ленинградской поэзии. Так что литературные корни у меня есть, а художественных нет, хотя у нас дома было принято ходить на выставки, мама собрала неплохую коллекцию художественных альбомов, которые очень помогли мне сделать первые шаги. Над столом в большой комнате, сколько себя помню, висела картина – «Осенний лес». Это работа Бровара 1906 года. Это единственная картина, которую удалось сохранить в блокадные годы из коллекции моего прадеда. Все детство эта работа была для меня живописным камертоном.

R: Были ли какие-то сложности на вашем пути?

Я не могу рассматривать свой путь как прямую стрелу хотя бы потому, что прошла несколько дорог в одно и то же время. У меня не получилось сразу сделать выбор профессии, поскольку способности были удивительно разнонаправленными. Одно время я совершенно серьезно подумывала стать физиком, но живопись и литература были очень яркими доминантами, и надо было выбрать что-то одно, во всяком случае, так принято делать.
Я выставлялась с пятнадцати лет, случай привел меня в галерею «Невский 20», и Товарищество свободных художников стало первым объединением, в которое я вступило. Разумеется, я не понимала, что означает это пафос свободы, я не знала, что это объединение противопоставляло себя официальному Союзу Художников, в который вступила десять лет спустя, мне просто было приятно быть среди профессиональных художников. И там я познакомилась с Олегом Петренко, блестящим художником и замечательным педагогом, который дал очень тонкий совет: идти учиться в Муху (Санкт-Петербургскую государственную художественно- промышленную академию им. А.Л. Штиглица), но не на художника, а на искусствоведа. Это был правильный выбор, потому что я получила шанс не потерять что-то очень свое в живописи. А именно сохранением моего личного почерка были очень озабочены мои старшие товарищи. Не знаю, был ли он на самом деле, но мы его сохранили.

[478x600]



А год спустя, не уходя из Мухи, я поступила в Театральную академию и стала художником-постановщиком театра кукол. Был ли это прямой путь? Сейчас кажется, что да, но тогда я ощущала раздвоение личности: я была и художником, и искусствоведом одновременно, меня это пугала, а теперь я счастлива, что так получилось, и кандидатская диссертация не стала просто лишней строчкой в резюме. Мне посчастливилось получить два зрения: внешнее и внутреннее, я могу делать и оценивать, не теряя понимания художественного процесса. И литература встроилась в эту систему координат очень органично, когда Александра Романова писатель стала писать об Александре Романовой художнике. Второй роман «Холст, масло» как раз о том, как растет творческая личность, как она становится художником.

[585x453]
«Бульдонеж»

С детства я влюблена в Ван Гога, все его эрмитажные картины знаю наизусть, очень хорошо знаю коллекцию Д’Орсе, но не была в Голландии, поэтому собрание амстердамского музея стало для меня открытием. Там хранится картина, написанная Винсентом для своего брата Тео, когда у того родился ребенок. «Цветущие миндаль» очаровывает тонкостью графичных веток на бирюзовом фоне, это влияние японского искусства, к которому и я неравнодушна. И мне захотелось ответить мастеру, ветка так называемых снежков монументальнее, чем утонченный миндаль, но во время работы над этой картиной мне показалось, что возникла связь с мастером, и я стала глубже понимать его творчество, а в своем сделала следующий шаг.



R: В каких проектах вы сейчас участвуете?

Сейчас я стараюсь поддерживать постоянную выставочную активность, чтобы мои работы видели зрители, но параллельно готовлюсь к коренным изменениям. Пришло время для очень большого проекта, и площадка есть, да и не одна. Мне всегда было обидно, что у молодых художников нет возможности показать себя, а даже если они и устраиваю выставки, то на них приходят лишь из друзья и родные. В планах нечто вроде фабрики звезд, но для художников, и целью этого проекта будет создание постоянной и активной художественной жизни в Питере. Меня тяготит музейный анамнез моего города, когда художник рождается после смерти, когда возраст мастера является более веским аргументом, чем его мастерство. И как следствие молодые художники стараются вырваться при помощи скандала, разрывая себя, предавая то, что составляет их сущность. Это разрушает живопись как идею, это делает современное искусство прибежищем для эпатажных профанов, это развращает зрителя. Так что в планах переустройство мира, никак не меньше. *смеется*

[626x576]

R: Вы верите в профессионализм или во вдохновение?

Вдохновение – это отправная точка. Профессионализм необходим, чтобы не было вынужденных остановок и длительных размышлений над тем как, а не над тем, что хочется сделать. Вдохновение – это связь с высшей силой, способность стать проводником, ведь художники медиумы, если это настоящие художники. Научить рисовать стакан и яблоко я могу любого человека (у меня большой опыт преподавания в школе и институте), но этот человек станет художником только тогда, когда научится отдавать свою руку в распоряжение Небесной канцелярии. Бывает, что с такой способностью рождаются, бывает, что такой талант открывается в глубокой старости, но без него профессионализм дает только ремесленника.

[437x430]


«Поцелуй украдкой»

У этой небольшой (50 на 50 см.) картинки довольно забавная история. Моя дочка в два года обнаружила, что самые неторопливые и доступные ей звери – это улитки. Она часами собирала их, расставляла на веранде, рассматривала, а потом приближала одну улитку к другой и строго приказывала им: «Дружи». Мне захотелось написать эту дружбу. Поскольку благодаря Маше я рассмотрела красоту этих в общем-то противных слизняков. А потом появилось и название, без которого картина теряет несколько постмодернистических смыслов.





R: Многих творческих людей критика обижает. А вы как относитесь к этому? Читаете отзывы о своих работах в Интернете?

Как искусствовед я точно знаю, что одно и то же произведение можно оценить как гениальное, и как бездарное в одно и тоже время. Все зависит от точки зрения. Я очень люблю читать, что люди пишут обо мне, особенно мне нравится, когда ругают – это выделяет те болезненные точки, которые мне удалось затронуть. Чем более бурной получается дискуссия, тем больше мне удается из нее вынести.
Способность оценить и понять картину находится в прямой зависимости от уровня насмотренности зрителя, от его культурного багажа, от того пути, который он прошел по пути изучения искусства. Интуитивные знатоки встречаются крайне редко, чаще всего люди замирают в восприятии живописи на уровне иллюстраций к школьным учебникам по литературе, и как следствие им будут нравиться кораблики на бурном море и мишки в лесу, ну и дамы в платьях, конечно. Для многих моя живопись тревожно непонятно, в ней, вроде, все про жизнь, но не так, как на фотографии, да и еще что-то за кадром подспудно не дает пройти мимо. И это не абстракция, не стильно-непонятно, как они видели в офисах на стенках, чтобы совсем не надо было думать, так что пространство для отрицательно критики существует, но радует, что доминирует положительная. Я точно знаю, что мои картины обладают удивительным свойством наполнять дома, где они живут, особым светом, энергией. Кто-то говорил, что они лечебные, кто-то настаивал, что в семье стало меньше конфликтов, может и так, но одно то, что появились люди, которые коллекционируют мои работы, говорит о многом, и случайный комментарий в сети не может это перечеркнуть.

[550x425]

R: Вы ведете дневник?

В бумажном варианте нет, давно перестала, последний закончен курсе на третьем, наверное, а вот блоги, да. В ЖЖ недавно начала общественный дневник, который открыт для всех, он называется alexx_romanova и туда я записываю всяческие забавные истории, курьезы. Дневник очень структурирует время, это же определенное обязательство перед собой, а блог – обязательство перед читателем, тексты для него больше напоминают журналистику – репортажи с места событий. Там нет места стенаниям и самоизгрызанию, там нужно вывести свою проблему до уровня общей проблемы, которую всем будет интересно решать, даже внутри себя.

R: Могли бы вы дать несколько комментариев к своим работам?

[316x473]
Монпелье.
Это довольно старая картина, она написана в 2003 году после моего возвращения из Франции. Монпелье – это чудесный город на юге страны, где средневековье плавно перетекает в современность. Он существует уже тысячу лет, и по этим улицам совершенно недавно проходили и крестоносцы, и наполеоновские войска.
Я поставила перед собой сложную живописную задачу – вечернее небо, которое еще не успело потемнеть, и фонарное освещение улиц, в которых тьма сгущается гораздо раньше заката. Переход от теплого к холодному, органическое существование разных типов освещения. И уют столиков, которые стоят прямо на брусчатке улицы, - это то самое очарование французского лета, которое невозможно забыть.

[показать]
Тайна третьей планеты.
У меня за городом есть дом с мастерской и садом, в котором одни за другими распускаются с ранней весны до снега самые необыкновенные цветы. Я наблюдаю за этой мимолетной красотой, иногда ловлю ее и прячу в своих холстах. Маки меня завораживают своей невероятной силой, огненной яркостью и хрупкой неуловимостью, они живут только в земле, и тут же умираю, если их срезать, поэтому эту картину я писала, стоя прямо на клумбе. Когда я завершила ее, оказалось, что внутреннее пространство между цветами словно бы распахивается, и это не цветы, а гигантские деревья. В которых человек крошечный, словно букашечка, поэтому и появилось это название «Тайна третьей планеты».

[596x415]
Яблоневый свет.
Эта картина из последних, она написана всего несколько недель назад. Я каждый вечер наблюдала, как заросший снегом сад, подсвеченный фонарями, становится волшебным пространством, как деревья обретают сияние, как они наполняются нереальным, мистическим пространством. У меня появилась целая серия зимних холстов, в каждом из которых я постаралась отразить особые грани зимнего колорита, который бывает ледяным, а бывает удивительно горячим.

Анонс выставки Александры Романовой на Артконстанте.