Объявлен лауреат Нобелевской премии по литературе за 2010 год

07.10.2010 г.

Лауреатом Нобелевской премии по литературе за 2010 год стал перуано-испанский прозаик и драматург Марио Варгас Льоса «за детальное описание структуры власти и за яркое изображение восставшего, борющегося и потерпевшего поражение человека».

 74-летний писатель прославился романом 1963 года «Город и псы»; среди других его романов – «Зеленый дом», «Щенки», «Разговор в соборе», «Капитан Панталеон и рота добрых услуг», «Кто убил Паломино Молеро?», «Тетушка Хулио и писака», «Похождения скверной девчонки», «Праздник козла»; пьесы «Бегство инки», «Кэти и гиппопотам», «Одиссей и Пенелопа».
Писатель является Членом Испанской королевской академии, почётным доктором ряда университетов Европы и Америки. В 1985 году он стал кавалером Ордена Почётного легиона.

Диплом лауреата и премию в размере 10 миллионов шведских крон лауреат этого года получит из рук короля Швеции Карла XVI Густава, на церемонии, которая пройдет в Стокгольме и Осло в день кончины основателя премии, Альфреда Нобеля, 10 декабря.
Сам Льоса до последнего момента сомневался в том, что ему вручат Нобелевскую премию по литературе 2010 года, пока об этом не объявил Норвежский нобелевский комитет. Сын писателя Альваро Варгас Льоса рассказал аргентинскому телевидению, как за 8 минут до официального объявления писателя предупредили о том, что он станет лауреатом Нобелевской премии, однако он посчитал это шуткой.
Много лет назад один журналист уже заявлял Льосе, что ему присуждена Нобелевская премия, однако на самом деле этого не произошло. В этот день писатель находился в Нью-Йорке, ведь он преподает в Принстонском университете в США.
Варгаса Льосу считают одним из ведущих латиноамериканских прозаиков XX века и ставят в один ряд с такими новаторами как Борхес, Гарсиа Маркес, Кортасар.
Вручение ему Нобелевской премии – факт исключительно духоподъемный. Это какое-то восстановление даже не справедливости, а смысла понятия "самая важная в мире литературная премия", почти стершегося из-за откровенно продиктованных политикой решений, которые в последние годы принимал Нобелевский комитет. На фоне текстов нобелевских лауреатов последних лет, таких как Дорис Лессинг и Жан-Мари Леклезио, романы Льосы представляются апофеозом подлинности.

Подтверждаю. Собственно присуждение премии моему другу Марио и стало основной причиной выбора нобелевской темы для этого выпуска «Новостей…».
Два великих латиноамериканских романа «Сто лет одиночества» (Г.М.) и «Зеленый дом» (М.В.Л) решающим образом повлияли на формирование причудливого наполнения моей черепной коробки.
Правда, внешне это проявляется весьма опосредовано. Я бы сказал, очень кусочно и микроскопическими порциями. Но там внутри …
Также из Льосы особенно запомнились и «Город и псы», и «Тетушка Хулио и писака», да мало чего еще.
А сейчас, когда просматривал разные сопутствующие материалы, познакомился с Льосой глубоким эссеистом, интересным драматургом и, я бы даже, сказал, философом и мыслителем. Во всяком случае, последних определений он заслужил не меньше, чем любой другой нобелевских лауреат.
Как и саму Нобелевскую премию. (Многие не дождались).

И как бонус фрагмент текста из моего любимого «ЗД».

«… Хулио Реатеги вытирает лоб и поворачивается к переводчику: переведи ему — он поднял руку на представителя власти, это ему дорого обойдется. Лес вплотную подступает к свайным хижинам Уракусы, теснящимся на маленькой треугольной поляне, и над их островерхими крышами покачиваются ветви и лианы. Переводчик рычит и размахивает руками, Хум внимательно слушает. Хижин десятка два, и все они одинаковые: крыши из ярины, стены из жердей чонты, связанных лианами, вместо лесенок — бревна с вырубленными в них ступеньками. Два солдата разговаривают перед хижиной, в которую загнали схваченных уракусов, остальные ставят палатки поблизости от оврага, капитан Кирога воюет с москитами, а девочка тихо стоит рядом с капралом Дельгадо, Глаза у нее светлые, на груди, еще плоской, как у мальчишки, уже припухают соски. Теперь говорит Хум, с его лиловых губ срываются резкие звуки и плевки, Хулио Реатеги отодвигается в сторону, чтобы он не забрызгал его слюной, а переводчик: капрал воровал, то есть хотел воровать, и его крепко побили, а потом он уехал, сказал, никогда больше не будет, и уехал, говорит, ему дали каноэ, его собственное, Хума, каноэ, а лоцман убежал, говорит, бросился в воду, сеньор. Капрал Дельгадо делает шаг к Хуму: врешь. Капитан Кирога жестом останавливает его. Это вранье, сеньор, ведь он ехал к своей семье в Багуа, разве он стал бы терять время на такую ерунду, да и что он мог у них украсть, даже если бы захотел, господин капитан, разве он не видит, какая нищая деревушка Уракуса? А капитан: но тогда, выходит, рекрута не убили. Это правда или нет, что он бросился в Мараньон? Потому что, черт возьми, если он не умер, значит, он дезертир, а капрал складывает два пальца крестиком и целует их: его убили, господин капитан, а насчет воровства — это вранье, какого свет не видал. Они только немножко порылись в барахле — искали то лекарство от москитов, про которое он ему говорил, а они связали его и избили, и слугу тоже, а лоцмана, должно быть, убили и закопали в землю, чтобы никто его не нашел, господин капитан. Хулио Реатеги улыбается девочке, а она искоса посматривает на него. Со страхом? С любопытством? На ней набедренная повязка, какие носят агваруны; ни на лице, ни на руках нет никаких украшений, только к лодыжкам привязаны две карликовые тыквы; густые пыльные волосы мягко колышутся, когда она поворачивает голову. А Хулио Реатеги: почему он не стал торговать с Педро Эскабино? Почему в этом году он не продал ему каучук, как продавал раньше? Пусть переведет это, и переводчик рычит и жестикулирует, Хум слушает, скрестив руки на груди, губернатор манит пальцем девочку, она поворачивается к нему спиной, и переводчик: сеньор, он говорит, Эскабино дьявол, пусть убирается прочь, ни Уракуса, ни Чикаис никогда больше не будут с ним торговать, ни одно селение агварунов не будет торговать с этим хозяином, потому что он обманщик, сеньор, а Хулио Реатеги — мягко, по-прежнему глядя на девочку, — что же уракусы будут делать с каучуком, который они не хотят продавать хозяину Эскабино? И что они будут делать с кожей? Переведи это. Переводчик и Хум рычат, плюют, машут руками, и теперь Реатеги наблюдает за ними, слегка подавшись корпусом к Хуму, а девочка, шагнув вперед, смотрит на лоб Хума: рана припухла, но уже не кровоточит: под правым глазом касика огромный синяк. И Хулио Реатеги — кооператив? Этого слова нет на агварунском языке, сынок, неужели он сказал «кооператив»? А переводчик — он сказал это по-испански, сеньор, и капитан Кирога — да, он слышал. Что это за история, сеньор Реатеги? Почему они не хотят больше торговать с Эскабино? Как это они додумались везти каучук в Икитос, когда они до сих пор и знать не знали, что такое Икитос? Хулио Реатеги с рассеянным видом снимает шлем, приглаживает волосы, смотрит на капитана. Десять лет, капитан, Педро Эскабино привозил им материю, ружья, ножи, все необходимое для того, чтобы идти в лес добывать каучук. Потом Эскабино возвращался, они отдавали ему собранный каучук, а он рассчитывался с ними материей, продуктами и другими товарами, в которых они нуждались. А в этом году они тоже получили аванс, но не захотели ему ничего продавать. Вот и вся история, капитан. Подходят солдаты, поставившие палатки, и один из них протягивает руку и трогает за плечо девочку, та отскакивает, и тыквы у нее на щиколотках тарабанят, как погремушки, а капитан: ага, злоупотребление доверием, он не был в курсе дела, нечего сказать, хороши, избили военного, обмошенничали штатского, не удивительно, если они в самом деле ухлопали рекрута, а губернатор: держите ее, а то удерет. Трое солдат гонятся за прыткой, увертливой девочкой. Они ловят ее на середине поляны, подводят к губернатору, и тот гладит ее по щеке. У этой девчурки живой взгляд, и есть в ней какая-то грация, вы не находите, капитан? Жаль, что бедняжка растет среди этих людей, и офицер: действительно, дон Хулио, а глазенки-то у нее зеленые. Это его дочь? Спроси у него, а капитан: и стройненькая, не то что все эти детишки со вздувшимися животами — ужас, сколько они глотают паразитов, и капрал Роберто Дельгадо: маленькая, да удаленькая, зачислимка ее в роту, господин капитан, и солдаты смеются. Это его дочь? А переводчик: нет, сеньор, и даже не уракуска, но тоже агварунка, он говорит, сеньор, она родилась в Пато Хуачана, и Хулио Реатеги подзывает двух солдат: пусть они отведут ее к палатке и присмотрят за ней, только без грубости. Один из солдат берет девочку за руку, и она без сопротивления дает себя увести. Хулио Реатеги повертывается к капитану, который опять сражается с невидимыми, быть может, воображаемыми воздушными врагами: здесь побывали какие-то субъекты, которые называли себя учителями, капитан. Они затесались в племена якобы для того, чтобы обучать язычников испанскому языку, и вот результат — избивают капрала, разоряют Педро Эскабино. Представляет ли себе капитан, что произойдет, если все язычники вздумают надувать хозяев, которые дают им задатки? Капитан с глубокомысленным видом почесывает подбородок: экономическая катастрофа? Губернатор кивает: от приезжих одни неприятности, капитан. Прошлый раз сюда приезжали иностранцы, англичане, под видом ботанической экспедиции; они побывали в сельве и увезли с собой семена каучукового дерева, а в один прекрасный день мир наводнил каучук из английских колоний, который дешевле перуанского и бразильского; это было настоящее разорение для Амазонии, капитан, а тот: это верно, сеньор Реатеги, что в Икитос приезжают оперы и что торговцы каучуком зажигают сигары кредитками? Хулио Реатеги улыбается, его отец держал специального повара для своих собак, представляете себе, и капитан смеется, солдаты смеются, только Хум остается серьезным и по-прежнему стоит со скрещенными на груди руками, время от времени поглядывая на хижину, в которую загнали уракусов, а Хулио Реатеги вздыхает: в те времена работали мало и зарабатывали много, а теперь приходится потом и кровью добывать кусок хлеба, да еще иметь дело с этими людьми и разрешать дурацкие проблемы. Капитан, теперь уже с серьезным видом: да, дон Хулио тяжело живется здесь, в Амазонии, и Реатеги, внезапно переменив тон, суровым голосом переводчику агваруны не могут продавать каучук в Икитосе, он должны выполнять свои обязательства, те люди, которые приезжали к ним, обманули их, и пусть они забудут все эти глупости о кооперативах и о жульничестве. Хозяин Эскабино приедет опять, и пусть они торгуют с ним, как всегда, переведи это, но переводчик — очень быстро, сеньор, повторите помедленней, а капитан — тебе и так ясно сказано, нечего дурить. Хулио Реатеги не спешит, капитан, пожалуйста, он повторит. Переводчик рычит и размахивает руками, Хум слушает, легкий ветерок шелестит листвою деревьев, слышится смех: девочка играет с солдатом перед палатками. Капитан теряет терпение — до каких пор это будет продолжаться? — трясет за плечо Хума -он и на этот раз не понял? Что он, смеется над ними? Хум поднимает голову, здоровым глазом в упор смотрит на губернатора, показывает на него рукой, рычит, и Хулио Реатеги: что он сказал? А переводчик: ругается, сеньор, говорит, ты дьявол, сеньор…

А букмекеры-то фраернулись. Британская букмекерская компания Ladbrokes называла фаворитов Нобелевской премии 2010 года по литературе. Согласно списку, опубликованному на сайте Bettingpro.com, главным претендентом на премию считался шведский поэт Томас Транстремер: ставки на его победу принимались с коэффициентом 5/1. Также в числе фаворитов назывались поэты Адам Загаевский из Польши, Ко Ун из Южной Кореи и сириец Али Ахмад Саид Асбар, пишущий под псевдонимом Адонис. Ставки на их победу принимались с коэффициентом 8/1.
В списке претендентов были и два российских поэта: Белла Ахмадулина (35/1) и Евгений Евтушенко (100/1). Среди претендентов значились также Харуки Мураками, Милан Кундера, Умберто Эко, Салман Рушди и другие — всего 71 человек. Замыкал список, составленный букмекерами, Боб Дилан, его шансы оценивались как 150/1.