> Автор Андрей АрхангельскийИсточник vz

> Петр Налич, кажется, первый человек в нашей поп-музыке, который получает искреннее
> удовольствие от пения. В сущности, он и есть настоящая русская попса - какой
> она была бы на заре 1990-х, если бы ее не испортили продюсеры.
> Есть одна вещь, которая поражает в Наличе: что он все делает как бы не всерьез,
> в шутку. Многие теперь переживают: как же он будет представлять нашу страну на
> этом великом конкурсе великих песен?! Между тем к <Евровидению> нельзя относиться
> иначе как к невинной, но довольно тупой игре. Как еще может нормальный человек
> реагировать на безумство в масштабах целого континента? Как к временному помешательству,
> как к возможности подурачиться, не более.
> Упреки по поводу несоответствия <серьезности> мероприятия и <несерьезности> исполнителя
> возникают оттого, что <Евровидение> для многих по-прежнему - поле битвы: победить
> Запад, порвать, показать им кузькину мать. Улыбка Билана во время <Евровидения-2008>
> словно сошла с картины <Допрос коммуниста>: умрем, читалось на его лице, но куплет
> допоем; продюсер Рудковская потом рассказала в своей книге, как тяжело далась
> эта победа России... На это можно заметить, что Россия знавала и победы и покруче.
> У нас на <Евровидение> - как и на недавнюю Олимпиаду - по-прежнему едут на войну,
> и даже лексикон соответствующий: <провалим конкурс>, <провалили Олимпиаду>. В
> этом есть что-то глубоко детское: страна, которая места себе не находит, если
> три секунды мы - МЫ! - уступили этим гадам из соседнего подъезда. <В работе мы
> - как в проруби, в постели - как на войне>, - пел Гребенщиков 20 лет назад.
> Наша попса - реинкарнация советского военно-промышленного комплекса. Ее акции
> устрашения - все эти фестивали и песни года; ее гигантомания - кто больше дворцов
> спорта соберет; вся эта пластмассовая отлаженность танцев и трюков; косноязычие
> песен, напоминающее язык старшины-сверхсрочника; ее однообразие и тотальность,
> сравнимая с агитацией 1930-х годов. Наконец, зацикленность на одной-единственной
> теме - якобы любви - тоже своего рода монополизм и насилие над личностью: нам
> внушают, что никакие другие темы и не могут взволновать бывшую обезьяну.
> И задача у попсы та же, что и у советской идеологии: никому не дать расслабиться.
> Налич поразителен тем, что в нем нет этого милитаризма и напряжения. Это совершенно
> другой, противоположный подход к пению и к жизни. Налич не заставляет веселиться
> до упаду, а в его веселье всегда есть доля самоиронии. Налич, кажется, первый
> человек, которому действительно нравится развлекать людей - причем заметим, что
> его попса интеллигентнее раз во сто всего того, что придумано якобы умными продюсерами
> для якобы тупых людей.
> В сущности, настоящая русская поп-культура и началась с чудесного появления Налича
> в Сети два года назад.
> Мы часто восхищаемся органичностью западной попсы и тщательно срисовываем ее
> образцы - как троечник списывает из тетради отличника, старательно копируя все
> цифры, точки и тире, совершенно при этом не понимая их смысла. Поп-культура начинается
> не с продюсеров, денег, эфиров, лейблов. Попса начинается с того самого удовольствия,
> с кайфа, который получает тот, кто ее делает. Так было с джазом, рок-н-роллом
> и всем прочим.
> У русской попсы роды были искусственные и преждевременные. Она началась с <Ласкового
> мая>, в котором, как известно, часть участников были детдомовцами: это очень
> символично. Люди, выросшие в суровых условиях, не склонны мыслить абстрактными
> категориями, а имеют мечты сугубо физиологического плана: поесть, поспать, срубить
> бабла, чтобы больше не работать. У нашей попсы именно психология беспризорника,
> который не понимает, как работа может приносить удовольствие: для нее петь с
> самого начала было тяжелой, на износ работой.
> Если кто бывал за кулисами массовых мероприятий, обращал внимание на лица эстрадных
> звезд: надутые, мрачные, как чиновники, хроническая угрюмость на лицах. Когда
> они выскакивают на сцену с криками: <Приве-е-ет Мо-о-осква, какое счастье, как
> вас многа-а-а!.. О-у-о, Рос-си-я!> - это лицемерие считается нормой. Мол, это
> тяжкий труд - веселить толпу до упаду, <нести людям радость>... Они всегда всхлипывают,
> когда говорят об этом в интервью, - как они, превозмогая себя... Но зачем, спрашивается,
> так себя ломать? Нет ли тут какого-то извращения самого понятия entertainment
> - развлечения? Зачем так <веселить> - если тебе это с таким трудом дается?
> (Для сравнения: тяжело ли петь Гребенщикову или Шевчуку - в их полтинник с чем-то?..
> Нет, не тяжело. Потому что - в кайф).
> ..Публика подобно попсе с тем же извращенным усилием приучила себя тащиться от
> однообразно-пустого. Оттого это веселье всегда натужно, агрессивно, всегда с
> подогревом и матом. Именно этим так раздражает русское шоу - своей ненатуральной,
> вымученной, преувеличенной радостью.
> В России вообще странное представление об удовольствии. Недаром эти народные
> мудрости: за удовольствие денег не платят, удовольствие и работа - разные вещи,
> жизнь вообще не для веселья и т. д. Попса как бы подтверждает все время этот
> принцип - что веселье может быть только искусственным, дутым и лживым: в этом
> тотальном вранье друг другу и состоит принцип русской попсы и, увы, русской жизни.
> Отсутствие настоящей попсы, в основе которой лежит именно развлечение, веселье,
> безудержная радость бытия, говорит о том, что общество до сих пор не может расслабиться.
> Мы изо всех сил притворялись расслабленными, но это все равно выглядит как приспущенный
> ремень. Хорошей попсы не бывает без настоящей внутренней свободы. Попса, это
> порождение индустриального века, - общечеловеческий гимн людей во славу машин,
> которые освободили человечество от грязной работы, от ручного труда - благодаря
> чему появилось столько свободного времени. Чувство освобождения - вот что лежит
> в основе настоящей попсы, а не лицемерие и обман.
> ...Есть что-то ретроспективное в голосе у Налича. Он как будто вобрал в себя
> все интонации, все заблуждения и победы нашей и зарубежной эстрады, все традиции
> от ВИА до КСП: по сути, именно так и должна была бы звучать наша попса в начале
> 1990-х, если бы развивалась естественным путем. Только что освободившаяся от
> советского мелоса, взыскующая нового совершенства, слегка тоскующая от своего
> обочинного положения и слегка подшучивающая над этой тоской. Именно так - неброско,
> ненавязчиво, с наивными заимствованиями - должна она была бы делать свои первые
> шаги - но зато во всем этом были бы искренность и неподдельный энтузиазм, которые
> отличают манеру Налича. <Что-то настоящее>. При этом даже <неумение петь> тут
> выглядит привлекательнее, чем умение дрессированных истуканов сжимать и разжимать
> резиновую грушу голосовых связок. Настоящее - это и есть поначалу несделанность,
> незапрограммированность, нерассчитанность. Продюсеры появляются потом - но в
> начале, в основании должен быть личный кайф, живая энергия искреннего веселья
> и хотения.
> Налич - порождение Сети, ее пользователей; их психология отлична от психологии
> земной России: Интернет не живет в постоянной готовности защитить свои границы
> от нападения агрессора - хотя бы потому, что там нет границ. В лице Налича сетевая
> Россия предлагает новую систему отношений с миром: это уже не бронепоезд <Алла
> Пугачева> и не ледоход <Дима Билан>, а безоружная яхта <Петр Налич> входит в
> бухту Радости, чтобы наравне с другими путешественниками любоваться закатами
> и восходами.
> Два года назад, как и ранее, на <Евровидении> страну представляла Россия внешняя
> - такая, какой ее знают в мире: с ее условной водкой-икрой, размахом крыльев
> и коньков, пусканием пыли в глаза и тщательно спродюсированной босоногостью.
> В этом году на <Евровидение> впервые едет представитель России внутренней, интернациональной
> по своей сути - в клетчатой рубашке, ироничный и расслабленный, менее всего желающий
> воевать. Так Россия победила на <Евровидении> во второй раз - теперь уже саму
> себя.