О Воле Божией и воле человеческой!
22 июня 2008 15:01

Оптинский старец Варсонофий рассказывает о матери, которой было открыто будущее ее сына — одного из декабристов, Кондратия Рылеева.
«Когда сыну было три года, он опасно заболел, находился при смерти; доктора говорили, что не доживет до утра. Я и сама об этом догадывалась, видя, как ребенок мечется и задыхается, — и заливалась слезами. Я думала: «Неужели нет спасения? Нет, оно есть! Господ милостив, молитвами Божией Матери Он исцелит моего мальчика, и он снова будет здоров... А если нет? Тогда, о Боже, поддержи меня, несчастную!» И я в отчаянии упала перед ликами Спасителя и Богородицы и жарко, горячо, со слезами молилась.
Наконец, облокотившись возле кроватки ребенка я забылась легким сном. И вдруг ясно услышала чей-то незнакомый, но приятный, сладкозвучный голос, говорящий мне: «Опомнись, не проси Господа о выздоровлении ребенка... Он, Всеведущий, знает, зачем хочет чтобы ты и сын твой избежали будущих страданий. Что если нужна теперь его смерть? Из благости, из милосер¬дия Своего Я покажу тебе — неужели и тогда будешь мо¬лить о его выздоровлении?» — «Да, буду!» — «Показать тебе его будущее?» - «Да, да, я на все согласна». - «Ну так следуй за Мной». И я, повинуясь чудному голосу пошла сама не зная куда. Передо мной возник длинный ряд комнат. Первая, по всей обстановке, была та, где те¬перь лежал умирающий ребенок. Но он уже не умирал. Не слышно было предсмертного хрипа, он тихо, сладко спал, с легким румянцем на щеках, улыбаясь во сне. Я хотела подойти к кроватке, но голос уже звал меня в другую комнату. Там находился крепкий, резвый маль¬чик, он уже начинал учиться, кругом на столе лежали книги, тетради. Далее я видела его юношей, затем взрос¬лым, на службе. Но вот уже предпоследняя комната. В ней сидело много незнакомых людей, они оживленно разговаривали, спорили о чем-то, шумели. Сын мой возбужденно доказывал им что-то, убеждал... Следующая комната, последняя, была закрыта занавесом. Я хо¬тела было направиться туда, но снова услышала голос, сейчас он уже звучал грозно и резко: «Одумайся, безум¬ная! Когда ты увидишь то, что скрывается за этим занавесом, будет уже поздно! Лучше покорись, не выпрашивай жизнь ребенку, теперь еще такому ангелу, не знаю¬щему зла...» Но я с криком: «Нет, нет, хочу, чтобы он жил!» — задыхаясь, спешила за занавес. Тут он медленно поднялся, и я увидела... виселицу! Я громко вскрикнула и очнулась. Наклонилась к ребенку, и каково было мое удивление, когда я увидела, что он спокойно, сладко спит, улыбаясь, с легким румянцем на щеках. Вскоре он проснулся и протянул ко мне ручонки, зовя: «Мама!» Я стояла недвижимо, словно очарованная. Все было, как во сне, в первой комнате... И доктора, и знакомые, все были изумлены происшедшим чудом.
Время шло, сон мой исполнялся с буквальной точностью во всех, даже мелких подробностях: и юность его, и, наконец, те тайные сборища... Когда сын знако¬мил меня с новым своим другом, я сразу узнала человека, которого видела в предпоследней комнате. А дальше... более не могу продолжать. Вы поймете: эта смерть... виселица... о Боже! Клянусь вам, что это не бред, не больное мое воображение, а истина!»