Иероним Босх (1450-1516) — нидерландский художник, один из крупнейших мастеров периода Северного Возрождения.
3
[700x504]
[700x227]
[700x224]
3
[502x700]
[700x293]
[700x317]
4
[400x609]
4
[700x591]
На марках:

3. Воз сена (Центральная часть триптиха). 1500-02. Мадрид. Музей Прадо (Вторая версия: Мадрид. Музей Эскориал).
На фоне бескрайнего пейзажа следом за огромным возом сена движется кавалькада, и среди них — император и папа (с узнаваемыми чертами Александра VI). Представители иных сословий — крестьяне, горожане, клирики и монахини — хватают охапки сена с воза или дерутся за него. За лихорадочной людской суетой сверху безразлично и отстранённо наблюдает Христос, окружённый золотым сиянием. Никто, кроме молящегося на верху воза ангела, не замечает ни Божественного присутствия, ни того, что телегу влекут демоны. Возможно, картина иллюстрирует старинную нидерландскую пословицу: Мир — это стог сена: каждый хватает сколько сможет.
Род людской предстаёт погрязшим в грехе, полностью отринувшим божественные установления и безразличным к участи, уготованной ему Всевышним. Основное внимание уделено одному из смертных грехов — погоне за благами земными, то есть алчности. Владыки светские и духовные, следующие за возом в чинном порядке, не вмешиваются в свалку и распрю за сено лишь оттого, что это сено и так принадлежит им. Алчность заставляет людей лгать и обманывать: внизу слева мальчик ведёт за руку мужчину в некоем подобии цилиндра на голове, который притворяется слепцом, вымогая подаяние. Лекарь-шарлатан в центре выложил на стол свои дипломы, склянки и ступку, чтобы поразить воображение легковерной жертвы; набитый соломой кошель у него на боку (данный фрагмент существует лишь на версии триптиха из Прадо) указывает на то, что деньги, нажитые неправедным путём, впрок не пойдут. Справа несколько монахинь накладывают сено в мешок под наблюдением сидящего за столом монаха, чьё объёмное брюхо свидетельствует о чревоугодии. Влюблённые пары на верху воза предположительно воплощают грех любострастия, в чём-то противоположного алчности, поскольку погоня за чувственными наслаждениями предполагает скорее расточение земных благ, чем их сбережение и накопление. Можно отметить некое «сословное различие» между целующейся в кустах парой простолюдинов и музицирующими любовниками из более изысканного общества. Все эти подробности призваны усилить основную тему — торжество алчности.

4. Поклонение волхвов. 1510. Мадрид. Музей Прадо.
Перед ветхой хижиной величественно восседает Богоматерь. Она показывает младенца волхвам, облачённым в роскошные одежды. Не вызывает сомнений, что Босх намеренно придаёт поклонению волхвов характер литургической службы: об этом свидетельствуют дары, которые старший из «восточных царей» Валтазар возлагает к ногам Марии — маленькая скульптурная группа изображает Авраама, собирающегося принести в жертву своего сына Исаака; это — предзнаменование жертвоприношения Христа на кресте. Нагрудник второго волхва — Мельхиора — украшен резным изображением ещё одной сцены из Ветхого Завета — посещения царя Соломона царицей Савской. Третий волхв, чернокожий Гаспар, держит в руке увенчанную орлом серебряную державу, на которой изображён Авенир, воздающий почести Давиду. За сценой внимательно наблюдают оборванные крестьяне, которые выглядывают справа из-за стены хлева, а чтобы лучше видеть, лезут на крышу и карабкаются на деревья. Пастухи увидели Иисуса в сочельник, но на посвящённых поклонению волхвов картинах XV в. они часто появляются в качестве зрителей. Босх нарушает традицию, его крестьяне выказывают гораздо меньше благоговения, чем было принято изображать, их шумное бесцеремонное поведение контрастирует с величавым достоинством волхвов, и это важный нюанс — пастухов, как правило, отождествляли с иудеями, отвергшими Христа, тогда как «цари с Востока» — неиудеи — признали в младенце истинного Мессию. Самый загадочный персонаж — это человек, стоящий в дверях хлева позади волхвов. Полуобнажённый — на нём лишь рубашка и багряный плащ, — с массивной короной на голове, с золотым браслетом на запястье, с прозрачным цилиндром, прикрывающим язву на лодыжке, он смотрит на Иисуса с какой-то двусмысленной улыбкой, в то время как на лицах его спутников написана нескрываемая враждебность. Поскольку эти гротескные фигуры находятся внутри полуразвалившегося хлева — старинного символа синагоги, — было принято считать, что это либо Ирод и его лазутчики, либо Антихрист со свитой. Известны также трактования этого образа, авторы которых видели в обнажённом персонаже царя Давида и отлучённого от церкви пророка Валаама.