Марк Захарович Шагал - белорусский, российский и французский художник, график, живописец, сценограф и поэт (идиш) еврейского происхождения, один из самых известных представителей художественного авангарда XX века. Ирреальные произведения (часто на фольклорные и библейские темы), отмеченные тонкой красочностью, выразительным живописным рисунком.

Начало темы "Марк Шагал (1887-1985, Россия/Франция) на марках разных стран. Часть 1" см. рубрика "Художники разных стран-7".
26
[526x543]
26-1
[700x503]
26-2
[700x467]
26-3
[700x495]
26-4
[700x532]
26-5
[609x700]
26-6
[700x648]
26-7
[556x700]
26-8
[700x472]
26-9
[700x668]
На марках:

26-1. Воспоминание о деревне. Петух на фоне заката. Бумага, гуашь. 1971. Частная коллекция.
На марке зеркальное изображение картины.

26-2. Одиночество. 1933. Тель-Авив. Музей искусств.
Одиночество просто чувствуется в картине. Но у Шагала оно какое-то светлое, без отчаяния. Одиночество - наедине с самим собой.

26-3. Влюблённые в Вансе. 1957. Частная коллекция.

26-4. Девушка на лошади. 1927-29. Частная коллекция.

26-5. Зима. Частная коллекция.

26-6. Дом в сером. 1917. Мадрид. Музей Тиссена-Борнемисы.
Реальный городской пейзаж, который открывался Шагалу из окна в Витебске, стал для художника той заветной шкатулкой, где до поры до времени хранились знаменитые шагаловские образы. Именно из реального пейзажа, который художник видел каждый день из окна родительского дома, были взяты те элементы, которые позднее стали устойчивыми символами на его работах: православная церковь с большим зеленым куполом и крестом над ним, маленькие деревянные дома и покосившиеся заборы городской окраины. На бревенчатом заборе можно прочитать нацарапанное слово «дурак», что тоже является характерным штрихом белорусского городского пейзажа.

26-7. Я и деревня. 1911. Нью-Йорк. Музей современного искусства.
На полотне Шагал изобразил не деревню, а свой родной город - Витебск, который был назван им деревней из-за своей вечной безмятежности и гармоничного сосуществования человека и природы. В сложной композиции картины заметны явные элементы кубизма. Всё в этой картине наделено неким смыслом, который гораздо глубже обыденного понимания слова «деревня». Голова ягнёнка бело-голубая и перекрывается изображением типичной для сельской местности сцены доения коровы. Взглянув дальше, мы видим, что некоторые из разноцветных домов перевернуты, под колокольней виднеется неестественно большая голова, а мужчина с косой пытается о чём-то говорить с девушкой, идущей вниз головой. Всё это не что иное, как светлые воспоминания человека с зелёным лицом, одетого в русскую одежду с крестиком на шее. Он, слегка приоткрыв рот, смотрит вдаль голубыми и немного затуманенными глазами. Можно сказать, что это в какой-то степени автопортрет художника, который вспоминает с благоговением годы детства.

26-8. Русская свадьба. 1909. Цюрих. Музей Эмиля Бюрле.
Искусствоведы относят эту картину к стилю примитивизм, а сам Марк Шагал характеризовал своё творчество периода 1907-1910 годов, когда художник сначала находился в родном Витебске, а затем обучался в Петрограде, как реалистический импрессионизм.
На марке зеркальное изображение картины.

26-9. Суббота (Шабат). 1910. Кёльн. Музей Вальрафа-Рихарца.
Это, очевидно, первая из парижских сюжетных композиций. Характерный витебский интерьер, такой встречался во многих картинах петербургских лет. Но его изображение обрело здесь неслыханную ранее динамичность, сложность пространства, концентрацию эмоциональных оттенков благодаря, преимущественно, огромной выразительности колорита, живущего сложнейшей, богатейшей жизнью. Стена комнаты кажется вибрирующей. Золотой круг света в центре картины - это, конечно, не столько отблеск тусклой керосиновой лампы, которая висит над столом, сколько вплавленное в картину фантастическое ночное солнце. Соответственно, тени на полу и по углам, зеленая плоскость в левой части интерьера, загадочная чернота усыпанного звездами неба за окном и проем открытой двери - все это как бы отдельные мелодические линии общей музыкальной композиции цвета. Художник решительно чужд натурализму, но никогда, даже в самых острых своих экспериментах, он не отказывается от принципа, обязательного в соотношении с реальностью. Таков отныне неизменный коренной закон диалектики шагаловского искусства.