Оперный и камерный певец Иван Козловский
13-09-2014 15:00
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
[700x339]
Иван Семёнович Козловский (1900-1993) — советский оперный и камерный певец (лирический тенор-альтино]), режиссёр. Народный артист СССР (1940). Герой Социалистического Труда (1980).
Родился в селе Марьяновка (Киевская область) в простой украинской семье. С 7 лет пел в хоре Киевского Михайловского монастыря. Вскоре стал петь в хоре Троицкого народного дома в Киеве (театр Н. К. Садовского), позже — солист Большого академического хора. В 1920 году окончил Киевский музыкально-драматический институт.
Во время службы в рядах Красной Армии (1920—1923) в городе Полтава участвовал в спектаклях Украинского музыкально-драматического театра. В 1924 году — в труппе Харьковского оперного театра. В 1925—1926 годах — солист Свердловского оперного театра. В 1926 году был приглашен на службу в Большой театр. Исполнял главные теноровые партии, приобрел популярность и массу почитателей, в конце 1930-х Козловский становится одним из любимых певцов Сталина.
В 1938 году Козловский создает Государственный ансамбль оперы СССР и становится художественным руководителем этого коллектива. Выступал как оперный режиссёр.
В 1954 году, находясь на пике популярности, Иван Семёнович, по так до конца и неизвестным до сих пор причинам, навсегда покинул Большой театр.
В репертуаре Ивана Козловского были песни разных народов, в первую очередь русские и украинские, старинные русские романсы, классические песни западных композиторов.
Козловский внёс большой вклад в музыкальную сокровищницу России, посещая деревни, слушая, обрабатывая и исполняя деревенские напевы, романсы, страдания. Так, он нашёл, записал на ноты и исполнял романс «Я встретил вас…», который впоследствии стал чрезвычайно популярным у певцов.
Козловский выступал с сольными концертами до 87-летнего возраста.
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
[700x339]Иван Семёнович Козловский (1900-1993) — советский оперный и камерный певец (лирический тенор-альтино]), режиссёр. Народный артист СССР (1940). Герой Социалистического Труда (1980).
Родился в селе Марьяновка (Киевская область) в простой украинской семье. С 7 лет пел в хоре Киевского Михайловского монастыря. Вскоре стал петь в хоре Троицкого народного дома в Киеве (театр Н. К. Садовского), позже — солист Большого академического хора. В 1920 году окончил Киевский музыкально-драматический институт.
Во время службы в рядах Красной Армии (1920—1923) в городе Полтава участвовал в спектаклях Украинского музыкально-драматического театра. В 1924 году — в труппе Харьковского оперного театра. В 1925—1926 годах — солист Свердловского оперного театра. В 1926 году был приглашен на службу в Большой театр. Исполнял главные теноровые партии, приобрел популярность и массу почитателей, в конце 1930-х Козловский становится одним из любимых певцов Сталина.
В 1938 году Козловский создает Государственный ансамбль оперы СССР и становится художественным руководителем этого коллектива. Выступал как оперный режиссёр.
В 1954 году, находясь на пике популярности, Иван Семёнович, по так до конца и неизвестным до сих пор причинам, навсегда покинул Большой театр.
В репертуаре Ивана Козловского были песни разных народов, в первую очередь русские и украинские, старинные русские романсы, классические песни западных композиторов.
Козловский внёс большой вклад в музыкальную сокровищницу России, посещая деревни, слушая, обрабатывая и исполняя деревенские напевы, романсы, страдания. Так, он нашёл, записал на ноты и исполнял романс «Я встретил вас…», который впоследствии стал чрезвычайно популярным у певцов.
Козловский выступал с сольными концертами до 87-летнего возраста.
Комментарии (15):
Козловский и Лемешев выступали в Большом театре в одно время, в 1930—1950-х годах. В связи с этим отмечено курьёзное творческое противостояние поклонников и, главным образом, поклонниц этих певцов. Оба артиста-тенора были кумирами довоенной Москвы. Оба тенора были мастерами вокала, давшими советской сцене много новых, сильнейших образов. Козловскому было свойственно чувство острого, едкого юмора, он с большим блеском исполнял характерные роли. Талант Лемешева наиболее полно раскрывался в лирических, романтических партиях. Вместе Козловский и Лемешев спели в 1958 году на юбилее Ольги Книппер-Чеховой.
Козловский, был ужасно суеверен. Если перед ним перебегала кошка, Иван Семенович разворачивался и ехал другой дорогой. Если клавир падал на пол, на нем полагалось немедленно посидеть. Придя куда-нибудь впервые — разбросать кругом просо. Перед выходом из дома — выкинуть монетку, и такую же положить на рельсы, перед тем, как сесть в поезд: “Чур-чур меня от злого глаза!”. В то время, как лемешистки носились вокруг Большого театра, гадая, через какую дверь выйдет Лемешев, козловитянки стояли, как вкопанные, у той двери, в которую вошел их кумир. И пусть поклонницы норовили порвать Козловского “на сувениры”, он ни за что не соглашался улизнуть, воспользовавшись другим выходом — плохая примета! Только большие артисты да еще, пожалуй, зеленые юнцы бывают такими суеверными.
Когда Иван Семенович шел на сцену, уборщицы быстро убирали с глаз долой пустые ведра — иначе он мог отказаться петь. Нужно уточнить, что пел Козловский всю жизнь в одних и тех же рубашках — с некоторых пор штопаных-перештопаных — и тщательно сберегаемых стоптанных башмаках. Ноты 40 лет носил в одном и том же портфеле, подаренном ему в 1924 году коллегами на бенефис — потрескавшуюся ручку в конце концов пришлось обмотать проволокой. “Зачем все эти ритуалы?”, — спрашивали его. Иван Семенович стучал три раза по деревяшке, трижды плевал через левое плечо и шептал испуганно: “Не дай Бог, сорву голос!” Это стало его вечным кошмаром с тех пор, как в “Севильском цирюльнике” он однажды “пустил петуха” и потом еще несколько дней не мог войти в форму.
Нелегко быть оперным тенором… Вот и великий бас Шаляпин снисходительно усмехался: “тенор — это физический недостаток”. Никому другому не приходится так беречься сквозняков, так кутаться с осени по весну, отвечать на вопросы мычанием, чтобы лишний раз не открыть рот на улице… О том, чтобы выйти на сцену не распевшись, и речи быть не может. Для кого как, а для теноров талант — мучение! Иван Семенович был сущим наказанием для организаторов концертов: уговорить его лишний раз выступить было чудовищно трудно. Даже пообещав, Козловский вечно искал повод, чтоб в последний момент отказаться петь. А, если уж все-таки пел, то вполсилы — “экономил” голос.
Розыгрыши Козловский обожал. Мог прибить гвоздями к паркету чьи-нибудь галоши в гримерке театра, или завязать морским узлом концертные брюки. Мог откатить машину приятеля в соседний двор, или подложить в карман собственному аккомпаниатору серебряные вилки со стола на правительственном банкете. Разыгрываемые только руками разводили: какое мальчишество, а ведь народный артист!
Александра Алексеевна Герцик была старше своего прославленного мужа на четырнадцать лет. И было время, когда не её назвали “супругой самого Козловского”, а его — “мужем самой Герцик”. Александра Алексеевна даже в Москве на гастролях аншлаги собирала, а уж в родной Полтаве и вовсе ходила в примадоннах. Букетов после спектакля — море, а, бывало, что и бриллианты в букетах находились. Юный, вечно голодный красноармеец Козловский был для нее странной партией, но в хаосе революции все перевернулось с ног на голову…
Сам Шаляпин восклицал: “Здорово поёт сволочь Козловский!” А Леонид Собинов, услышав, как Иван берет верхнее “си”, передал ему в подарок собственные сценические костюмы. Как оказалось — вовремя. Вскоре Собинов покинул сцену — посреди спектакля он сорвал голос, и заканчивать партию пришлось Козловскому. Много лет потом Иван Семенович вспоминал тот свой ужас: как, натянув влажный от пота собиновский парик, шагнул на сцену — на растерзание “собиновской” публике, рассчитывавшей в тот вечер слушать отнюдь не Козловского. Но даже заядлые поклонники Собинова вынуждены были признать: новая звезда еще поярче старой будет! И с тех пор статус русского тенора номер один закрепился за Иваном Семеновичем.
Его любили не только за голос уникального тембра, уникальных возможностей, но и за то, что никогда нельзя было заранее знать, что сделает Козловский из той или иной роли. Не даром самой знаменитой в его исполнении стала партия Юродивого в “Борисе Годунове”, раньше считавшаяся мелкой и проходной. Иван Семенович любил поэкспериментировать. Он то “осовременивал” арии: “Откройте, а то сейчас объявят воздушную тревогу”, — пел в 1942 году в “Сивильском цирюльнике”. То вмешивался в режиссуру: в “Риголетто” знаменитое “Сердце красавиц” с некоторых пор стал заканчивать, уйдя за кулисы — режиссер сердился: “О том, что вы берете ре-бемоль третьей октавы, знают двое — уборщица и я!”. А то напрашивался в партнеры к балерине Ольге Лепешинской и выполнял несложные поддержки — начальство-было попеняло Козловскому, что он ставит под угрозу драгоценное здоровье, занимаясь не своим делом, но он пригрозил, что в таком случае станет носить по сцене пудовых оперных примадонн.
Пять лет Козловский царил на оперной сцене безраздельно, а потом у него появился достойный конкурент: в Большой пришел Лемешев. Оба были хороши по-своему. Говорили, что у Лемешева русская манера исполнения, а у Козловского — немецкая. Дело вкуса… Но страна разбилась на два лагеря: лемешистов и козловитян. Главный ценитель искусств в СССР был козловитянином — к великому огорчению самого Ивана Семеновича. Потому что, стоило Сталину бросить фразу: “Что-то давно мы не слышали нашего хохла”, — как Козловского среди ночи вытаскивали из постели и везли в Кремль. Это было настоящим мучением! Иван Семенович сходил с ума от страха, что однажды из-за таких экспромтов сорвет голос — времени на распевку ему не давали. Впрочем, отказываться было еще опаснее. Только однажды великий певец сослался на простуду. “Хорошо, — добродушно ответил Сталин, — пусть Козловский бережет свой голос. Мы тогда с Берией сами споем. А хохол пусть слушает”. Спели “Сулико” и даже с большим чувством. Одна радость — второй жене, Гале Сергеевой, на кремлёвских банкетах нравилось, а Козловский был готов на многое, лишь бы видеть её сияющую улыбку.
В “Ласточкином гнезде” — так москвичи окрестили дом ВТО в Брюсовском переулке — свадьбу Ивана Сергеевича с Галиной не одобряли. Соседка снизу — одинокая пятидесятилетняя Надежда Андреевна Обухова, прославленное меццо-сопрано Большого театра, волновалась: “Страсть к свиристёлке, на четырнадцать лет младше, далекой от классического искусства, способна погубить самый мощный певческий талант! Оперный артист, как особа императорской фамилии, должен жениться только в своей среде!”. “Напрасно Надежда Андреевна так волнуется, — шептались другие соседи. — Козловский по-прежнему сильнее всего на свете любит свой голос!”. Впрочем, все сходились на том, что прежняя жена — ответственная, самоотверженная, понимающая, подходила Ивану Семеновичу куда больше нынешней.
Козловский с Сергеевой стали пользоваться всеми преимуществами самой красивой и, может быть, самой талантливой московской пары. Он — в смокинге, она — в вечернем декольтированном платье, в какой-нибудь роскошной меховой накидке, с цветами в пышных волосах... Новый год встречали у Буденного. Дни рождения отмечали в ЦДРИ. Летом отдыхали на даче у Поскребышева, личного секретаря Сталина. Даже накануне рождения первой дочери, Анны, Козловские ездили в гости — на дачу к арфистке Вере Дуловой. Там Галя застряла со своим животом, пролезая зачем-то сквозь дыру в заборе — начались схватки, легкомысленную роженицу еле успели вытащить.
В 1938 году у них родилась первая дочь – Анна. Всё стало совсем сложно, когда родилась вторая дочь, Анастасия. У девочки обнаружился врожденный сколиоз, со временем мог развиться горб. И Галина Ермолаевна принялась месяц за месяцем водить дочь по врачам. Помогла операция, проведенная знаменитым профессором Чаклиным. Импульсивная Сергеева бросила Козловского и ушла к Чаклину — тот ради нее оставил и жену, чуть не вдвое младше Галины, и троих детей…Козловский тосковал несколько лет. Уволился из Большого театра, стал проситься в Ново-Афонский монастырь… При этом, когда Сергеева развелась с Чаклиным, Козловский даже не предложил ей вернуться — оказалось, простить ее он так же не в силах, как и забыть. После развода с Галей Иван Семенович прожил еще тридцать лет, но больше не женился — за хозяйство в его доме отвечали несколько особо верных “козловитянок” — уже немолодых, но беззаветно преданных своему кумиру. В театр Козловский так и не вернулся, зато много ездил с концертами.
С некоторых пор к его драгоценным раритетам: старым концертным рубашкам, ботинкам и портфелю для нот, прибавилась еще одна — белая пилотка Джевахарлала Неру. Когда-то тот подарил ее сестре Чехова, а уж Мария Павловна отдала Козловскому. Иван Семенович почему-то считал, что носить эту пилотку — к здоровью и долголетию. В этой пилотке он и появился в последний раз на людях — в Московской консерватории в декабре 1993 года. Ему было тогда 93 года — ровесник века…
У Ивана Семеновича была «страшная» тайна, которую знали очень немногие. Дело в том, что существовало два певца Козловских. Вторым был родной брат — Федор Семенович. Он вместе со своим хором ещё в годы Гражданской войны остался на Западе. Понятно, что Иван Семенович не мог даже в разговоре с кем-нибудь упомянуть имя брата! Своему другу, писателю Л. Разгону, Козловский как-то рассказывал: «Ко мне подходит Хозяин и говорит: «Хорошо пел! Молодец! — и после паузы: — Говорят, ты за границу собираешься?» — «Да, Иосиф Виссарионович, надо показать советское искусство». — «А не побежишь?» — «Да что вы? Зачем мне эта заграница!» — «И правильно». На этом мои заграничные поездки и закончились».
Будучи членом КПСС с 1940 года, Иван Козловский оставался всю жизнь верующим, открыто посещал церковь, соблюдал посты и религиозные праздники, тем самым нарушая одну из первых заповедей члена партии – атеизм, в то время это могли расценивать как компромат.
Комментарии (15):
вверх^
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Оперный и камерный певец Иван Козловский | gregoryh - Дневник gregoryh |
Лента друзей gregoryh
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»