Хотя Дмитрий Ульянов и считался «советским государственным и партийным деятелем», не был даже тенью своего старшего брата и попал в советский пантеон только потому, что советская пропаганда обожествляла всё, прикосновенное к Ленину.

Когда уже после революции младшего брата Ленина Дмитрия Ульянова назначили на высокий пост, вождь сказал: «Эти идиоты, хотели угодить мне, назначив Митю. Они не заметили, что хотя мы носим с ним одну и ту же фамилию, но он просто обыкновенный дурак».

Другой образ брата Ленина. Здесь и далее выдержки из статьи "Курортный роман Ульянова и террористки" в газете "Сегодня". Факт знакомства, и даже более того, курортного романа младшего брата Ленина с Фанни Каплан – той самой роковой женщиной, подстрелившей 30 августа 1918 года вождя мирового пролетариата – в советское время методично замалчивали. Такой эпизод из жизни Дмитрия Ильича совершенно не вписывался в «канонизированную» Институтом марксизма-ленинизма биографию семьи Ульяновых. Но прозрачные намёки на эту романтическую историю просачивались в мемуарах революционеров и сохранялись в устных преданиях евпаторийских старожилов. Именно в Евпатории в мае 1917 года пересеклись пути земского врача Дмитрия Ильича Ульянова и амнистированной Временным правительством России от бессрочной каторги Фейги (Фанни) Ройтблат-Каплан.

Упоминание об особых отношениях Фанни Каплан и Дмитрия Ульянова оставил в своих мемуарах Виктор Баранченко – автор книги о Гавене (из серии «Жизнь замечательных людей»), который отличился своей революционной деятельностью в Крыму. Виктор Еремеевич и сам был человеком удивительной судьбы: до революции – анархист, потом большевик, в Гражданскую войну - член коллегии Крымской ЧК, а перед выходом на пенсию - член историко-литературного объединения старых большевиков Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. С Каплан он как раз познакомился в Евпатории, где также поправлял своё здоровье в Доме каторжан. Его жена социал-революционерка Фаина Ставская была подругой Фанни. Не для печати, Виктор Еремеевич записал свои воспоминания о быте и нравах Дома каторжан. В конце 90-х годов на эту рукопись под названием «Жизнь и гибель Фаины Ставской», которая и по сей день хранится в Центральном муниципальном архиве Москвы, обратил внимание историк, доцент МГУ Ярослав Леонтьев и первым опубликовал из нее выдержки. Виктор Еремеевич запомнил Фанни Каплан, как большеглазую, пышно причесанную, осанистую, не похожую на коротко стриженных, эмансипированных нигилисток того времени, а скорее на раздобревшую фельдшерицу: «Нечего греха таить, во многих случаях дружбы перерастали тут, в знойной Евпатории, в нечто большее. От некоторых старых политкаторжан беременели молодые мартовские социалистки... Иные из таких связей вскоре проходили, а другие перерастали в прочные узы на всю жизнь. Был тут роман такой и у подслеповатой Ройтблат». В жизнеописании своей жены Баранченко не уточняет – кто же именно был курортным избранником Каплан, но он об этом рассказывает Семену Резнику, который в 60-е годы был редактором популярной серии биографий «ЖЗЛ». Литературная запись этой беседы была опубликована в 1991 году в историко-литературном альманахе. Семен Ефимович, эмигрировавший в США еще в 82-м и потом успешно сотрудничавший с «Голосом Америки», пересказывает слова Баранченко: «Дмитрий Ильич любил ухаживать за хорошенькими женщинами. Особое внимание он оказывал Фанни Каплан, которая была очень красива и пользовалась успехом у мужчин».

Этот образ еврейской красавицы кардинально отличается от того, который тиражировали в СССР. Каждый школьник знал, что Каплан - это мерзкая тетка, которая стреляла в Ленина и ранила его пулями с ядом кураре. Люди постарше запомнили кадры из знаменитого фильма 1937 года «Ленин в Октябре»: жуткая террористка - вся в черном, с растрепанными волосами и злым оскалом… Во время съемок картины матросы, изображавшие толпу, настолько прониклись происходящим, что повыбивали зубы актрисе, игравшей роль Каплан...

Я склонен к тому, что две слабости Дмитрия Ильича – вино и женщины, вполне могли привести к знакомству с Каплан, - комментирует «Сегодня» крымский историк, автор нескольких десятков книг и научных публикаций по проблемам Гражданской войны в Крыму Вячеслав Зарубин. - Такое вполне возможно. Не могу на 100 процентов утверждать, что это было или не было, но в свою книжку «Без победителей» – в примечании, я такой факт ввел. Не зря видимо этот слух родился, ведь судя по косвенным источникам, похождений Дмитрия Ильича было такое количество, что с ним всё могло случиться. Ну, и Ярослав Леонтьев достаточно серьезный московский исследователь, он занимается в частности левыми эсерами, очень неплохо это знает, и мое личное с ним общение показало, что это человек, к мнению которого стоит прислушаться. Виктор Баранченко – тоже солидный человек, а не досужий рассказчик, который действительно был связан с чекистскими кругами, который был в Крыму и много чего здесь видел. Он несомненно человек знающий.

В Евпатории, по словам Павла Хорошко, подметили, что для Дмитрия Ульянова ухаживания за Каплан были чем-то большим, чем курортный флирт. Бывшая каторжанка буквально расцветала на глазах, ее видели в красивых платьях на вечернем моционе по набережной. А доктор щеголял в офицерской форме. На фотографиях заметно, что он с удовольствием позирует в фуражке, с шашкой на боку. Долгое время в местном краеведческом музее под стеклом был один из таких снимков – военврач с погонами капитана царской армии. В земской управе сплетничали о его романе, тем более что он давал повод для таких разговоров.

Их роман вполне мог закончиться свадьбой, если бы в их отношения не вмешались партийные товарищи. Эсеры не хотели, чтобы их соратница в это революционное время перешла в лагерь политических конкурентов – стала женой брата лидера большевиков! Фанни просто попала под жесткий прессинг своих товарищей и боевых подруг, и в конце концов брачному союзу предпочла революционную борьбу. Для чувствительного Дмитрия Ильича это стало серьезным испытанием, горечь расставания он заливал добрым крымским вином в погребках.

Павел Хорошко предполагает, что и для Фанни это решение было болезненным, ведь в критический момент, когда ее допрашивали чекисты, как основную подозреваемую в покушении 30 августа 1918 года на Ленина, она говорила, что перед первым выстрелом вспомнила ласки Дмитрия на мысе Тарханкут.

Мне если честно, Дмитрий Ильич очень симпатичен, - говорит историк Зарубин. – Он как-то вжился в Крым, такой образ своеобразного крымского интеллигента со свойственными такому типу южными похождениями. Мог и романс спеть своим простуженным тенором, подыгрывая на гармошке. Такой добродушный, веселый гуляка. Он весьма отличался от своего брата и был человеком совершенно другого склада. Ничего плохого о нем сказать нельзя, наоборот, он еще кучу народа спас. Интересно и то, что никаких следов его причастности к красному террору в Крыму, нет. Он же был в руководстве Крыма во время 1920-21 годов, когда тут свирепствовали Землячка и Бела Кун. Максимум, что мне удалось найти – это то, что Дмитрий Ильич входил в тройку по чистке Таврического университета. Но там ведь никого не расстреляли. Он был человеком склонным к мирным действиям – выпивал… Причем он пил не потому что стрелял, наверное, а потому что ему это нравилось. За ним это фиксируется еще до террора. А потом это стало для него удобной ширмой, чтобы отгородиться от всего жуткого, что у нас тогда творилось. Его ведь в конце концов, по просьбе товарищей, и убрали из Крыма за чрезмерное пьянство.

Беспристрастную, но не лишенную иронии, характеристику Дмитрия Ильича оставил в своих воспоминаниях «Крым в 1917-20-е годы» князь Владимир Оболенский, депутат I Госдумы от кадетов. В Крыму с 1903 года занимался земской деятельностью и в 18-м даже был избран председателем Таврической губернской земской управы. Он хорошо знал и Владимира Ильича, и его младшего брата. Кстати, именно Владимир Андреевич организовал поддельный паспорт Владимиру Ильичу на имя Николая Ленина в 1900 году, по которому будущий «вождь» сумел выехать из России за границу. «Доктор Ульянов сохранил свои свойства и на посту председателя Крымского Совнаркома, - писал князь. -Пьянствовал ещё больше, чем прежде, властности не проявлял, но, как добродушный человек, всегда заступался перед чрезвычайкой за всех, за кого его просили».

Следов бурной революционной борьбы до 17 года, которую ему приписывают, я ни где в архивах не встречал, - рассуждает Вячеслав Георгиевич. - Ну был он членом РСДРП, ну может выполнял какие-то поручения… Но ничего сверх крамольного он здесь не совершал. А если что-то и делал, то это было настолько мелко, что на него полиция толком не обращала внимания. Ну, мелкий он был в этом плане человек. Мне любопытно, другое, в этой связи. 1918 год, пала власть большевиков в Крыму. Немецкая оккупация. А родной брат Ленина спокойно живет в Евпатории, его не трогают. Потом приходят части Антанты. Я думаю, он не очень-то афишировал своё родство с Лениным, иначе его бы в то лихое время либо пристрелили просто-напросто, либо тут же схватили либо немцы, либо белая контрразведка – это какой же козырь: держать брата Ленина в заложниках!