[691x504]
О лице, изображенном на этом портрете, строились догадки еще в XIX веке, когда его называли то Мазепой, то Скоропадским, то именами других украинских полководцев. В последнее время было выдвинуто предположение, что это литовский гетман граф Казимир Ян Сапега. Как бы то ни было, в творчестве Никитина картина занимает особое место, ибо здесь он неожиданно из блестящего мастера парадного портрета превращается в художника, читающего в душах, создает трагический образ сильного, властного, много перенесшего на своем веку и исполненного скорби старика. Мы не знаем точно, кто конкретно изображен на портрете. Традиционно считается, что портрет написан после 1725 г. Поэтому он воспринимается как обобщенный образ человека Петровской эпохи, участника ее событий, свидетеля ее конца.
Поза гетмана спокойна, верхняя одежда по-домашнему расстегнута, он погружен в себя. Его переживания понятны зрителю и их напряженность по контрасту с внешним спокойствием облика поражает почти болезненно. Высокий лоб бороздят тревожные морщины, глаза словно впиваются в пространство, густые седые брови приподняты, волосы спутаны. Драматический эффект, создаваемый выражением лица, многократно усиливается его живописью. Яркий бликующий свет, заливающий лоб и щеки, резко противопоставлен сумрачным теням на других частях лица.
Среди парадных портретов того времени «Напольный гетман» выделяется своей подчеркнутой скромностью. В позе гетмана нет ничего показного, искусственного. Его лицу чужда надменная недоступность или заученная улыбка, типичная для портретов его знатных современников. Никитин сумел уловить и передать выражение, раскрывающее существенные черты характера изображенного им человека. Внешность гетмана не искажена ни модным париком, ни скроенной на западный манер неудобной придворной одеждой.