Это цитата сообщения Дарья_Чистова Оригинальное сообщение
Оказалось – счастью тоже надо учиться
Имя твое — птица в руке,
Имя твое — льдинка на языке,
Одно единственное движенье губ,
Имя твое — пять букв.
Мячик, пойманный на лету,
Серебряный бубенец во рту,
Камень, кинутый в тихий пруд,
Всхлипнет так, как тебя зовут…
Марина Цветаева к Блоку
Возможность счастья…Александр Блок
|
|
Благословляю всё, что было, Я лучшей доли не искал. О, сердце, сколько ты любило! О, разум, сколько ты пылал!... |
Оказалось – счастью тоже надо учиться.
«…В этом (чего я боюсь всегда), - писал Блок, - есть доля призвания; доля преграды, значит, доля моего назначения; потому что искусство там, где ущерб, потеря, страдание, холод».
Говорят, с женщинами Блоку не везло. Объясняется это тем, что на первом месте у поэта всегда была его МУЗА, и только на втором – женщина. Поэтому его отношения с нежным полом всегда складывались трудно. Одно время в Петербурге ходила даже легенда о том, как две известные гетеры поочерёдно пытались соблазнить поэта. У них ничего не получилось. До самого утра Блок занимал их разговорами на философские темы, читал стихи, а как только за окном начинало сереть, поднимался с дивана и со словами «Мадам, утро! Извозчик ждет!» выпроваживал очередную гостью.
Незнакомки и Прекрасные дамы Александра Блока
К. М. Садовская
 |
Жизнь давно сожжена и рассказана, Только первая снится любовь, Как бесценный ларец перевязана Накрест лентою алой, как кровь. |
Загадочный поэт, воспевший Вечную Женственность и в жизни искал тот идеал, который видел в своих фантазиях. Не исключено, что и находил, во всяком случае — наделял чертами прекрасной дамы земных женщин.
Первая любовь — Ксения Садовская
Свою первую музу Блок встретил в шестнадцать лет в немецком курортном городе Бад-Наухайм. Ею была «синеглазая» Ксения Садовская, в прошлом — актриса, а в момент знакомства с поэтом — жена чиновника и мать троих детей
Ксения была на 21 год старше Блока, но даже его тетка и мать, не одобрявшие роман малолетнего «Сашеньки», признавали красоту Садовской. Юноша же был без ума от своей возлюбленной.
Несмотря на то, что долго эти отношения не продлились, они оставили глубокий след в сердцах обоих. Садовской были посвящены первые стихотворения поэта.
Садовская же до конца жизни хранила письма, написанные ей молодым любовником. Дни свои она закончила в психиатрической клинике, в одиночестве, и уже после ее смерти лечащий врач обнаружил в подоле платья своей пациентки двенадцать писем, перевязанных алой лентой...
Ты всегда и всюду странно
Очаровываешь взоры.
Я люблю твой взгляд туманный,
Я люблю твои укоры...
Голос твой звучит порывом,
То насмешливо, то звонко,
То волшебным переливом,
Будто детский смех ребенка.
А когда опустишь очи,
Близость сердца сердцем чуя,
Я готов во мраке ночи
Умереть от поцелуя...
Февраль-март 1898
=====
Любви и светлой, и туманной
Равно изведаны пути.
Они равно душе желанны,
Но как согласье в них найти?
Несъединимы, несогласны,
Они равны в добре и зле,
Но первый — безмятежно-ясный»
Второй — в смятеньи и во мгле.
Ты огласи их славой равной,
И равной тайной согласи,
И, раб лукавый, своенравный,
Обоим жертвы приноси!
Но трепещи грядущей кары,
Страшись грозящего перста:
Твои блаженства и пожары —
Всё — прах, всё — тлен, всё — суета!
19 декабря 1900
После получения им ложного слуха о смерти Ксении Садовской он напишет:
Жизнь давно сожжена и рассказана,
Только первая снится любовь,
Как бесценный ларец перевязана
Накрест лентою алой, как кровь.
И когда в тишине моей горницы
Под лампадой томлюсь от обид,
Синий призрак умершей любовницы
Над кадилом мечтаний сквозит.
«Розовая девушка» Любовь Менделеева
Об отношениях поэта и одной из дочерей легендарного ученого написано много. Возможно даже слишком много для того, чтобы хоть что-то в них стало понятно. Некоторые биографы делают упор на желании Блока жить «белым браком», другие увлеченно обсуждают измены обоих супругов, однако ясно одно: Александр Блок и Любовь Менделеева любили друг друга искренне и, несмотря на все свои увлечения, всегда помнили о своей второй половине.
К Любови Дмитриевне Менделеевой (в замужестве Блок)
Странно: мы шли одинокой тропою,
В зелени леса терялись следы,
Шли, освещенные полной луною,
В час, порождающий страсти мечты.
Стана ее не коснулся рукою,
Губок ее поцелуем не сжег...
Всё в ней сияло такой чистотою,
Взор же был темен и дивно глубок.
Лунные искры в нем гасли, мерцали,
Очи, как будто, любовью горя,
Бурною страстью зажечься желали
В час, когда гасла в тумане заря...
Странно: мы шли одинокой тропою,
В зелени леса терялся наш след;
Стана ее не коснулся рукою...
Страсть и любовь не звучали в ответ.
=====
Мы встречались с тобой на закате.
Ты веслом рассекала залив.
Я любил твое белое платье,
Утонченность мечты разлюбив.
Были странны безмолвные встречи.
Впереди - на песчаной косе
Загорались вечерние свечи.
Кто-то думал о бледной красе.
Приближений, сближений, сгораний -
Не приемлет лазурная тишь...
Мы встречались в вечернем тумане,
Где у берега рябь и камыш.
Ни тоски, ни любви, ни обиды,
Всё померкло, прошло, отошло..
Белый стан, голоса панихиды
И твое золотое весло.
«Отвергнута, не будучи еще женой…» - напишет потом Любовь Дмитриевна в своих «И былях, и небылицах…»
=====
SERVUS - REGINAE
(Слуга — царице)
Не призывай. И без призыва
Приду во храм.
Склонюсь главою молчаливо
К твоим ногам,
И буду слушать приказанья
И робко ждать.
Ловить мгновенные свиданья
И вновь желать.
Твоих страстей повержен силой,
Под игом слаб.
Порой — слуга; порою — милый;
И вечно— раб.
14 октября 1899
Из письма Л. Менделеевой Блоку….
«Я не могу больше оставаться с Вами в тех же дружеских отношениях; до сих пор я была в них совершенно искренна, даю Вам слово. Теперь, чтобы их поддерживать, я должна была бы начать притворяться. Мне вдруг неожиданно и безо всякого повода ни с Вашей, ни с моей стороны, стало ясно — до чего мы чужды друг другу, до чего Вы меня не понимаете. Ведь Вы смотрите на меня, как на какую-то отвлеченную идею; Вы навоображали про меня всяких хороших вещей и за этой фантастической фикцией, которая жила только в вашем воображении, Вы меня, живого человека с живой душой, и не заметили, проглядели. Вы, кажется, даже любили — свою фантазию, свой философский идеал, а я всё ждала, когда же Вы увидите меня, когда поймете, чего мне нужно, чем я готова отвечать Вам от всей души. Но Вы продолжали фантазировать и философствовать... ...Я живой человек и хочу им быть, хотя бы со всеми недостатками; когда же на меня смотрят как на какую-то отвлеченность, хотя бы и идеальнейшую, мне это невыносимо, оскорбительно, чуждо... Вы от жизни тянули меня на какие-то высоты, где мне холодно, страшно и... скучно».
Из дневника Алесандра Блока…
«Если бы Люба когда-нибудь в жизни могла мне сопутствовать, делить со мной эту сложную и богатую жизнь, входить в ее интересы, - печально размышляет поэт. – Что она теперь, где, - за тридевять земель. Мучит, разрывает, зря все это…».
…Я звал тебя, но ты не оглянулась,
Я слезы лил, но ты не снизошла.
Ты в синий плащ печально завернулась,
В сырую ночь ты из дому ушла.
Не знаю, где приют своей гордыне
Ты, милая, ты, нежная, нашла…
Я крепко сплю, мне снится плащ твои синий,
В котором ты в сырую ночь ушла…
Наталья Николаевна Волохова
Была она артисткой театра В. Ф. Комиссаржевской.
Стихи, посвященные Н. Н. Волоховой, составили цикл «Снежная маска», в предисловии к которому Блок писал: «Посвящаю эти стихи Тебе, высокая женщина в черном, с глазами крылатыми и влюбленными в огни и мглу моего снежного города».
Вот явилась. Заслонила
Всех нарядных, всех подруг,
И душа моя вступила
В предназначенный ей круг.
И под знойным снежным стоном
Расцвели черты твои.
Только тройка мчит со звоном
В снежно-белом забытьи.
Ты взмахнула бубенцами,
Увлекла меня в поля...
Душишь черными шелками,
Распахнула соболя...
И о той ли вольной воле
Ветер плачет вдоль реки,
И звенят, и гаснут в поле
Бубенцы, да огоньки?
Золотой твой пояс стянут,
Нагло скромен дикий взор!
Пусть мгновенья всё обманут,
Канут в пламенный костер!
Так пускай же ветер будет
Петь обманы, петь шелка!
Пусть навек не знают люди,
Как узка твоя рука!
Как за темною вуалью
Мне на миг открылась даль...
Как над белой, снежной далью
Пала темная вуаль...
Декабрь 1906
=====
Была ты всех ярче, верней и прелестней,
Не кляни же меня, не кляни!
Мой поезд летит, как цыганская песня,
Как те невозвратные дни…
Что было любимо – все мимо, все мимо,
Впереди – неизвестность пути…
Благословенно, неизгладимо,
Невозвратимо… прости!
Последней метелью, которая закружила и замела, была неожиданная встреча с «Кармен» — Любовью Александровной Дельмас - Андреевой . Оперная актриса, она исполняла роль Кармен в спектакле Музыкальной драмы. В этой роли она поразила поэта. Цикл стихов, посвященный ей, так и был назван — «Кармен».
Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь.
Так вот что так влекло сквозь бездну грустных лет,
Сквозь бездну дней пустых, чье бремя не избудешь.
Вот почему я — твой поклонник и поэт!
Здесь — страшная печать отверженности женской
За прелесть дивную — постичь ее нет сил.
Там — дикий сплав миров, где часть души вселенской
Рыдает, исходя гармонией светил.
Вот — мой восторг, мой страх в тот вечер в темном зале!
Вот, бедная, зачем тревожусь за тебя!
Вот чьи глаза меня так странно провожали,
Еще не угадав, не зная... не любя!
Сама себе закон — летишь, летишь ты мимо,
К созвездиям иным, не ведая орбит,
И этот мир тебе — лишь красный облак дыма,
Где что-то жжет, поет, тревожит и горит!
И в зареве его — твоя безумна младость...
Всё — музыка и свет: нет счастья, нет измен...
Мелодией одной звучат печаль и радость...
Но я люблю тебя: я сам такой, Кармен.
31 марта 1914
Андреевой-Дельмас был посвящен цикл стихотворений «Кармен». Этот роман также длился несколько лет и был настолько бурным, что даже терпеливая Любовь Дмитриевна предлагала мужу развод, а потом, в 1916-м уехала на фронт санитаркой. Тут-то поэт понял, кого любил на самом деле. Отношения Блока и Андреевой-Дельмас не разрушили браки обоих, и до конца жизни они сохранили дружеские отношения.
P. S. Несмотря на странный брак и сильные увлечения обоих, самые теплые и нежные письма Александр Блок все равно писал своей жене — Любе Менделеевой. Именно она ухаживала за больным поэтом в последние месяцы его жизни и посвятила остаток собственных дней сохранению его наследия. Последнее чувство было недолгим. И дело вовсе не в том, что снова возвращалось чувство к жене, а в том, что любовь уже не могла дать ощущения полноты жизни, когда все тревожней и красней полыхало пламя войны и уже занималось зарево революции в мире большом. «Уюта нет. Покоя нет». Он и в самом деле был, как Кармен, волен и неволен в собственной страсти. Только страсть эта не могла определяться одним человеком, как бы прекрасен, как бы очарователен он ни был. О любви он больше стихов не писал.
https://stihi.ru/2014/01/04/3016
https://eksmo.ru/selections/neznakomki-i-prekrasnye-damy-aleksandra-bloka-ID1541825