Все время думаю об этом - о том, что будет после. О том, что надо оставить ПОСЛЕ. После себя, конечно. Надо что-то такое, чтобы запомнили именно меня. Чтобы именно я навсегда осталась в памяти, в истории.
Родить ребенка? Но это не поможет мне оставить себя. Я лишь дам жизнь новой личности, помогу ей сформироваться, а про меня там ни слова. Мучаюсь этим до сих пор, хотя вот Дмитрий Глуховский меня немного успокоил в своем «Они могут быть похожи на нас. В их чертах мы можем видеть отражение наших собственных черт, чудесным образом сплавленные воедино с чертами тех, кого мы любили. В их жестах, в изгибе бровей, в гримасах с умилением будем узнавать себя. Друзья могут говорить нам, что наши сыновья и дочери будто срисованы с нас, скроены по тем же лекалам. И это якобы обещает нам некое продление нас самих после того, как мы перестанем быть.
Но ведь и каждый из нас – не изначальный образ, по которому лепятся последующие копии, а всего лишь химера, пополам составленная из внешности и внутренностей нашего отца и нашей матери, точно так же, как и те в свою очередь состоят из половин своих родителей. Выходит, что нет в нас никакой уникальности, а есть только бесконечная перетасовка крошечных кусочков мозаики, которые существуют сами по себе, слагаясь в миллиарды случайных, не имеющих особой ценности и рассыпающихся на глазах панно?
Стоит ли тогда так гордиться тем, что у наших детей мы видим горбинку или ямку, которую привыкли считать своей, но которая на самом деле уже полмиллиона лет странствует по тысячам тел?
Останется ли что-то именно после меня?»
Я вот думаю, все эти ямочки, родинки, цвет глаз и цвет волос - все это не наше. Все дано нам в пользование на время. Наш только характер, который мы тоже не можем запечатлеть в бронзе.
Наши - только поступки, которые мы, конечно, можем запечатлеть в анналах истории, но то, что будут думать об этом потомки, зависит от толкования. Вот погибнешь ты, защищая город от фашистов, а через 50 лет потомки скажут: "Вот если бы нас фашисты захватили тогда, щас бы мы жили припеваючи, в капитализме. А эти уроды не дали фашистам наш город захватить, чтобы им гореть в аду!" Оттакота...
Тогда что оставить? Творчество? Вариант, но тоже сомнительный. Книги и картины горят, дома рушатся от бомбежки, музыку забывают... Получается, что мы не можем оставить НИЧЕГО после себя. Мы просто пришли, потоптались и ушли. Оставили место другим. И пока еще живы те, кто нас знал, мы как будто еще будем существовать. Но умрут наши друзья, наши дети - и все, Пустота.
Как-то все это... напрасно, что ли...